Взятие Тмкаберда

Эй, молодежь, сбирайся в круг!

Красавицы, ко мне!

Расскажет странник вам, ашуг,

О давней старине.

Друзья! Мы в жизни гости все.

Со дня рожденья мы

Бредем по суетной стезе,

И жует нас царство тьмы.

Пройдет любовь, умрет краса.

Всему придет черед.

Для смерти смертный родился,

Деянье – не умрет!

Пойдет молва из века в век

Про добрые дела.

Бессмертен смелый человек,

Чьим подвигам хвала.

А злым деяньям суждены

Проклятья без конца,

Равно суровы для жены,

Для сына, для отца…

Но речь моя про доброту.

Да улыбнется всяк!

Кто не признает славу ту?

Воздаст ей даже враг.

Друзья, настройтесь песне в лад!

Запев не долог мой.

Как пулю, песню шлют. Крылат

Ее полет прямой.

Собирает орды шах Надир.

Раздается звон мечей.

Тучами он крепость заградил,

Что чернее всех ночей.

«Слушай, князь Татул, лихой боец!

С жизнью смертною простись,

Я принес в подарок твой конец.

Так спускайся с башни вниз!»

«Шах Надир! Не хвастай до поры! -

Отвечает смелый князь, -

Много черных туч окрест горы,

А гора сверкает, не склонясь».

Витязей ведет он за собой,

Меч отточенный свистит.

Конь заржал. И прямо в смертный бой

С конницей Татул летит.

Сорок суток бились храбрецы,

Не смолкая, бой кипел.

Крепостные высятся зубцы

Над кровавой грудой тел.

Вышел весь Иран и весь Туран.

Звон мечей немилосерд.

Бьет и бьет по крепости таран,

Но не дрогнул Тмкаберд.

И в победной радости клонясь,

Возвращаясь в замок свой,

Целовался утомленный князь

С черноокою женой.

«Клянусь душой,

С такой женой

Бойцом бы стал ашуг!

И, не дрожа,

Не взяв ножа,

На шаха б встал ашуг.

О, жар любви,

Огонь в крови.

Лишь усмехнется взор -

И сумрак прочь,

И сразу ночь

Сияет ярче зорь…

Залог побед

Тех уст привет, -

Нежнее роз уста.

Услышь – и страх,

И смерть, и шах

Исчезнут без следа».

И у шаха уже не смолкает в ушах,

Как прославили эту армянку друзья.

«С ней и гуриям нашим иранским, о шах,

Ни красой, ни осанкой сравниться нельзя!

Дочерьми черноокими славен Джавахк,

В черном омуте глаз не один потонул:

Вот она, – словно кряж в снеговых кружевах,

У джавахских предгорий высокий Абул.

Это князя Татула и мощь и душа.

И, от знойных, от розовых губ охмелев

И пьянея любовью, встает он, круша,

В гущу брани бросается он, будто лев.

Завладей этой женщиной, шах, и Татул,

Обессиленный, сдастся, не встанет с колен;

Тмкаберд, что так долго ярмом не согнул,

Ты согнешь до земли и возьмешь его в плен».

Мы с юности помним о песне твоей,

Не раз ты певал Фирдуси-соловей:

Герой, безупречный в отваге своей,

Не молись на жену,

Не вверяйся вину!

Ты светел, как солнечный ясный зенит.

Ты горд и незыблем, как горный гранит.

Кто наземь повергнет и в прах превратит?

Не молись на жену,

Не вверяйся вину!

Выходишь на битву и пляшешь, смеясь.

Не ходишь – летаешь, в просторы смотрясь.

Но с облачной выси ты свалишься в грязь!

Не молись на жену,

Не вверяйся вину!

Весь мир в рукопашной – тебе одному.

Ты воли не сдашь никакому ярму.

Ты встанешь, Рустаму грозя самому.

Не молись на жену,

Не вверяйся вину!

Шах отправил ашуга в нагорный Тмук.

«Достучись, чарователь, до той госпожи!

О любви моей спой, об огне моих мук,

И про мощь, и про славу мою расскажи!

Обещай госпоже мой престол золотой!

Пусть звенит у нее от желаний в ушах!

Обещай ей все то, что жене молодой

В силах дать очарованный женщиной шах! »

И куда не пробиться свирепым бойцам,

Там желанен ашуг, там звенит его саз.

Все приветствуют бедного странника там.

Он пришел к Тмкаберду в предутренний час.

А над крепостью вновь содроганье и гул.

И стоит против шаха Татул, как вчера.

Бьются витязи шаха, – не дрогнет Татул.

Кровь потоками хлещет и бьет, как Кура.

Бьются насмерть, сшибаются витязи вновь.

Хлещет кровь, словно горная в пене река.

И ашуг запевает про шаха любовь,

Как богат его шах, как страна широка.

Слышит песнь молодая Татула жена,

И томит ее тайна, гнетет ее стыд.

И соблазном предательская поражена,

И мечтает о царстве, и ночи не спит,

«Внемли, красавица, внемли!

Ты несравненна и сладка.

Шах – повелитель всей земли,

Могучи шаховы войска,

Но, как и мы, душой он слаб

И любит женщин молодых.

Как диадема подошла б

К тебе, владычица владык!»

Слышит песню ашуга, не спит госпожа

Столько дней и ночей, столько дней и ночей!

И задумчиво ждет и бледнеет дрожа,

И дремота бежит от прекрасных очей.

Битва кончена. Князь возвращается вновь,

Возвращается с войском могучий Татул,

И с кривого клинка отирает он кровь.

И в Тмуке движенье и праздничный гул.

Там устроила пир госпожа. И пока

Темнота на земле, там пируют всю ночь.

Льются вина, как горная в пене река.

Весь Джавахк на пиру, и подняться невмочь,

Госпожа угощает гостей дорогих,

Наблюдает за пиршеством зорко она,

Чтоб веселье росло, чтобы говор не стих,

Чтобы пили глубокие чаши до дна:

«Сдвигайте, гости, чаши в круг

И пейте до конца!

Да будет славен мой супруг

По милости творца!

Эй, пусть господь его хранит!

Пусть будет меч остер! -

Пусть нас навеки осенит

Могущества шатер!»

Гремит Тмук средь мощных гор.

Отгул далече раздался.

Не молкнет песня, дружен хор.

Грозны мужские голоса:

«То сквозь тучу не с гор опустился орел

На прямых, на широких, на плавных крылах,

Славный князь Тмкаберда на землю сошел,