Взять живым !

Карпов Владимир Васильевич

Взять живым!

Аннотация издательства: Роман "Взять живым" - яркое, захватывающее повествование о делах армейской разведки, тайных операциях, мужественных профессионалах войны. Произведение во многом автобиографично: Владимир Карпов, автор романа, получил звание Героя Советского Союза за работу в разведке.

* * *

Наконец-то Василий Ромашкин ехал на фронт.

Сколько препятствий было на его пути! И как вообще все обернулось неожиданно.

Только закончились экзамены в школе. После выпускного вечера ребята долго ходили по улицам, ночные лампочки отражались на асфальте, как в темной воде. Шурик говорил, что пойдет учиться в строительный, Ася - в медицинский, Витька, школьный поэт, конечно же, на филфак. А сам Василий собирался в авиационное училище.

Но в эти часы обстоятельства, или, как прежде говорили, судьба, уже все решили за них, распорядились совсем иначе. Мальчишки провожали девчат домой, целовались тайком за деревьями. А в городах на западной границе их сверстники уже сражались с врагом, а некоторые были погребены под развалинами школ и домов, разрушенных фашистскими самолетами.

Едва узнав, что началась война, Василий побежал в военкомат, не позвал даже ребят из своего класса - вдруг не всех будут брать.

- Иди отсюда и не мешай работать. Подрастешь - сами вызовем, - сказал ему хмурый капитан.

Но Василий был уверен: все будет кончено гораздо раньше - месяца через два, от силы три Красная Армия разобьет фашистов, а рабочие в Германии совершат революцию.

Во дворе военкомата, как на толкучке, полно народу

- женщины, мужчины, дети стояли группами, ходили туда-сюда. Под открытым небом накурено, как в помещении.

Праздничная взволнованность Василия была омрачена обидой - его-то не берут. Вокруг плакали женщины и даже пожилые мужчины, и его это раздражало - чего они плачут? У одной тетушки слезы сочились будто из всего лица: из помятой коричневой кожи вокруг глаз, из покрасневшего рыхлого носа, из влажных обмякших губ, из дряблых щек.

- Господи, беда-то какая, горе-то какое, - повторяла она монотонно.

Василий не выдержал. Его просто возмущала непонятливость этой женщины, и он сказал ей с веселым укором:

- Ну в чем беда! Они скоро станут орденоносцами, Героями!..

Женщина перевела на Василия мокрые глаза, улыбнулась раскисшими губами, сказала влажным, хлюпающим голосом:

- Ах ты несмышленыш!.. Большой вымахал верблюжонок, а умишко детский.

Конечно, Василий не стал ждать, пока исполнится восемнадцать. Он написал заявление в военкомат, в райком комсомола, бегая по военным учреждениям и наконец добился - взяли на курсы младших лейтенантов при военном училище.

Когда научился, в армию призвали отца. По слухам, отец должен был около месяца оставаться здесь же, в Оренбурге. Но через неделю на курсы прибежала мама и запаленно выдохнула:

- Папу отправляют... Я на вокзал. Приезжай скорее.

Ромашкин был в ротном наряде, пока отпросился, пока нашли замену... Примчался на вокзал, а там на пустом перроне стояла одна заплаканная мама эшелон ушел. Так он и не увидел перед отъездом отца. Утешал мать и себя:

- Скоро догоню его. Там встретимся.

На курсах Василию повезло дважды. Во-первых, выпуск состоялся на два месяца раньше - на фронте были нужны командиры, даже праздника не стали ждать, выпустили первого ноября. И, во-вторых, Ромашкину сразу присвоили звание лейтенанта - в порядке поощрения, как отличнику из отличников.

При распределении его, как лучшего выпускника, по старой, довоенной традиции спросили:

- Где желаете служить?

- На фронте под Москвой, - не задумываясь ответил Ромашкин.

- Хотите на главное направление, защищать столицу?

- Хочу, - сказал Ромашкин и добавил: - Отец мой там воюет, - Василий тут же смутился: подумают - стремится под отцовское крылышко, будто он большой начальник. - Отец мой простой красноармеец.

Его призвали, когда я учился. Точно даже не знаю, в какой части он служит, написал только, что под Москвой, и сообщил полевую почту.

- Ну ничего, там разберетесь, - сказал майор и пообещал включить Василия в список "москвичей".

На вокзале мать плакала больше других, как та незнакомая женщина с красным мокрым лицом.

- Ой, сыночек! - причитала она, рыдая и вздрагивая. Ему было стыдно за мать и жалко ее. Он просил:

- Ну ладно, мам, не надо. Ну чего ты так плачешь? А мать все повторяла и повторяла:

- Ой, сыночек! - Ей стало дурно, прибежала из вокзального медпункта сестра с нашатырем. Ромашкину помогали держать обмякшую, готовую рухнуть на землю маму. Она так и осталась на руках у незнакомых людей, не видела, как тронулся и покатил поезд.

...И вот наконец он мчится из Оренбурга на север, с каждым часом становится все холоднее. Лишь бы скорее туда, думал Василий, уж он себя покажет! Ему все казалось, что на передовой не хватает таких, как он, там что-то недопонимают, недоделывают, поэтому отступают наши войска.