Взросление любви и "эликсир счастья" (СИ)

1 среда

«Можно ли войти в одну реку дважды? Можно ли влюбиться в одного и того же человека дважды? Все течет… все меняется… все возможно…»

Высокие каблучки звонко выбивали частую дробь по асфальту: Бэлла Панфилова спешила на работу — сегодня она явно опаздывала.

После обильных дождей первый день лета выдался солнечным, но прохладным.

Поднимаясь по ступеням подземного перехода, Бэлла увидела стоящий на остановке автобус и, забыв о высоких каблуках, побежала к нему, но то ли водитель не заметил бегущую девушку, то ли из пресловутой мужской вредности, он закрыл двери перед самым носом запыхавшейся Бэллы, и автобус злорадно отъехал от остановки.

Погрозив кулачком вслед удаляющемуся автобусу, Бэлла немного отдышалась и постаралась забыть неприятный инцидент — характер у нее был отходчивый.

Она достала из лакированной сумочки пудреницу, открыла ее и посмотрелась в зеркало. Отражением своим (впрочем, как и всегда) Бэлла осталась довольна: ее изумрудные глаза блестели от волнения; от быстрого бега на щечках играл нежный румянец; капризный ротик был приоткрыт, обнажая ровные, белые зубки; густые волосы цвета темной меди слегка растрепались, но это ни в коей мере не портило общее впечатление, даже наоборот, придавало ее облику романтическую беспечность и чувственную порывистость.

— Вах, вах, вах! Какой красавиц! — раздался за спиной Бэллы восторженный мужской голос.

Девушка сунула пудреницу в сумочку и привычно «надела на лицо» маску надменности: бесцеремонные высказывания мужчин по поводу ее внешности порядком раздражали.

— Иди ко мне моя красавица, отрада моего сердца! — продолжилось восторженное мужское воркование, и возмущенная «красавица» резко обернулась, готовая дать отпор мужскому хамству.

На скамейке под навесом, расставив толстые ноги, но при этом соединив колени, сидел полный мужчина и, склонив кудлатую голову, ласково разговаривал с кем-то лежащим у него на коленях и заботливо прикрытым его пухлыми руками.

Надменный взгляд Бэллы сменился удивлением — оказывается, она со своей внешностью тут совсем ни причем.

Полный мужчина поднял голову и посмотрел сквозь толстые линзы очков на незнакомую девушку близорукими глазами.

— Простите, что невольно потревожил вас, — извинился он и, прищурившись, стал разглядывать собеседницу. — Ба! Да вы тоже красавица! — искренне восхитился толстяк. — Вы зеленоглазая Хозяйка Медной Горы! Честно признаюсь вам, что в данном случае затрудняюсь сказать, кто из вас двоих красивее: вы или Лаура.

Сравнение с возлюбленной Петрарки порадовало Бэллу — давно она не слышала такого изысканного комплимента (то ли мужчины перестали читать любовные стихи и восторгаться женщинами, то ли ее естественная красота не вызывала у мужчин возвышенных чувств, а лишь будила низменные инстинкты и захватнические желания).

Бэлла подошла к скамейке. Мужчине было лет тридцать «с хвостиком». Поношенный серый костюм, надетый на толстый свитер и застегнутый на одну пуговицу, был ему явно маловат, но это его нисколько не смущало.

— Хотите посмотреть мою Лауру? — спросил он и улыбнулся такой восхищенной улыбкой, что Бэлла не смогла отказаться и наклонилась, заглядывая за большие руки толстяка. — Вот, смотрите, какая она красавица!

Толстяк раскрыл руки — на коленях у него что-то завозилось. Бэлла присмотрелась и в следующую секунду с криком отскочила в сторону.

— Фу! Какая гадость! — воскликнула она, и ее красивое личико исказила брезгливая гримаса. — Мерзкая, противная лягушка!

— Что?! Лаура гадость! — возмутился мужчина.

Он достал из кармана пиджака клетчатый платок, осторожно и в тоже время тщательно протер голову жабы, положил платок рядом на лавку и в доказательство своей любви громко чмокнул земноводное в голову.

От этого показного жеста мужчины Бэллу передернуло, и она сделала еще несколько шагов в сторону.

Если бы это был симпатичный, пухленький хомячок или «волосатая» морская свинка, ну, на худой конец умная крыса (хотя крыс Бэлла тоже терпеть не могла), она еще как-то смогла бы объяснить себе и принять столь восторженную любовь хозяина животины, но восхищаться и целовать скользкую, холодную, противную лягушку!!!

Фу! Фу! Фу! Какая гадость! Что угодно, только не это!

— Эх, вы, женщины! — огорченно произнес толстяк, любуясь своим «сокровищем». — Почему вам всегда нравится внешняя пушистость и белоснежность? Разве не важнее внутреннее содержание предмета? Возьмем, к примеру, лягушку — для науки она сделала намного больше, чем крысы, собаки и обезьяны вместе взятые, но до сих пор неблагодарные люди не поставили ни одного памятника этим уникальным созданиям.

— Памятник лягушкам?! Представляю, какой бы это был памятник! Бр-р! Нет уж, увольте — это как-то, не очень красиво…

— А почему все и всегда должно быть красиво? Вот я некрасивый, но от этого не стал менее талантливым, и без ложной скромности готов заявить, что я — гений!

— Прямо так смело и заявляете: «я гений»! — иронично усмехнулась Бэлла, но толстый мужчина не услышал в ее голосе ноток сарказма.