Выжженная земля

На висящем над газовой плитой календаре, не с проста этот день обведен в кружок красным маркером. Довольно сложно предсказать, когда тебя охватит жажда крови, но сегодня он, прозванный газетчиками Мучителем с холмов, вроде не прогадал. Зверский аппетит в его душе постепенно разгорается, словно неукротимый пожар. Сильное волнение прерывает его дыхание, словно тот оказался на краю обрыва. Любой вдох или выдох способны вывести тело из равновесия и столкнуть вниз, в смертельную пропасть. Подобное чувство, в предвкушении предстоящей охоты, находит на убийцу далеко не в первый раз. Совершив несколько громких похищений молодых девушек, с последующим убийством, он терроризирует всю округу вот уже полгода. Ранее ему удавалось смаковать пойманную жертву, растягивать удовольствие от ее присутствия в плену на долгие дни и недели. Ему нравилось ощущать власть над другим человеческим существом. В любой момент убийца мог спуститься вниз и доставить чудовищные страдания жертве, при помощи небольшого кухонного ножа, раскаленного до красна простой газовой горелкой.

Мучитель увеличил подвал в доме, где он жил, сделав в нем потайную комнату, куда затаскивал добычу, оставлял связанной до тех пор, пока ему не захочется снова с ней повеселиться. Но сегодня ему совсем не хотелось с ней церемониться, прошло почти пятьдесят дней с того момента, как он выгрузил из своего фургона останки последней девушки.

Ею была прекрасная Милана Суворова, с огненными рыжими волосами, веснушками на щеках и плечах. Помнится, увидев ее в первый раз, ему показалось, что перед ним стоит дочь самого солнца, идеально выбритая белоснежная кожа простиралась от бежевых кроссовок фирмы Найк, прерываясь на хлопчато-бумажной юбке фиолетового цвета. Преодолев лиловую футболку с неглубоким вырезом и рожицей Спанч-Боба, его взгляд продолжил страстно желать контакта с каждой веснушкой на ее лице. В свете летнего утра, Милана напоминала одновременно хитроватую лисицу и объятую пламенем спичку, вызывая в душе охотника жгучее желание обладать этим трофеем. К несчастью, когда Мучитель закончил с ней, эта необъятная красота сошла на нет.

У убийцы имелось несколько критериев, по которым он отбирал жертву. Она должна была быть молода и прекрасна, не иметь бросающихся в глаза татуировок, происходить из добропорядочной семьи и не якшаться с уличной шпаной, во всяком случае не торговать своим восхитительным телом на трассах. Одежда также имела большое значение, ведь у девушки должен был иметься определенный вкус, отражающий ее женственность и потому к одетым в пацанские обноски тянкам, он не испытывал никакой симпатии. К выбору жертвы, Мучитель подходил также щепетильно, как любой другой мужчина ищет себе жену.

Пришлось постараться, чтобы найти жертву полностью соответствующую заданным параметрам. Двадцать один день назад, ему попалась на глаза тощая, кареглазая, блондинка ростом не выше метра шестидесяти. Таких девушек, он любил называть удобными. При одном взгляде на нее, думалось, что можно без какого-либо сопротивление взять и засунуть это создание за пазуху, изредка шипя, чтобы та прервала попытки высвободиться. Оказалось ее зовут Жанна и живет она в двухэтажном особняке из красного кирпича с черепичной крышей. Дочь стоматолога, красивая, милая, нежная дева, от которой пахло инжиром и ванилью. При попытке познакомиться с ней, милашка моментально показала средний палец. Он сходил с ума по ней и если можно так выразиться пускал слюни.

Наконец часовая стрелка вплотную подобралась к цифре два, Мучитель завел двигатель пикапа и отправился вслед новому приключению, попивая ледяную коку из красной-белой банки. От предвкушения предстоящих забав, все его нутро поднималось, хотелось рвать и метать от избытка желания, но он успокаивал себя, повторяя мантру о том, что скоро добыча попадет в его руки, сняв напряжение. Мучитель подъехал к дому Семьи Филимоновых, проехав чуть дальше. Чтобы не привлекать излишнее внимание к своему автомобилю, оставил его припаркованным через три дома. Пробираясь через подстриженные кусты, он чувствовал жар, нагретой летним солнцем почвы под ногами, словно ей не хватило бы и вечности, чтобы остыть.