Выстрел из прошлого

Елку поставили на бывшей клумбе, прямо там, где в девяносто седьмом застрелился отец Саши Самыкина. Миша тогда еще не родился, да и самому Саше Самыкину в девяносто седьмом едва исполнился годик, так что своего отца он не помнил. В сладкой, как чай, вечерней скуке Миша смотрел на елку из окна первого этажа их развернутого буквой «П» дома в гарнизонном городке — взвод под руководством старшего прапорщика Денисова развешивал на елочных лапах светящиеся гирлянды и почему-то яблоки.

Комнаты были проходные, и слышались крепкие ругательства телегероев сериала «Бригада». Приходя домой, отец сразу же включал телевизор, хотя сосредоточиться на фильме или программе новостей ему редко когда удавалось. Мать собирала ужин — ее жизненным принципом было отсутствие лишних движений, и поэтому ужинали всегда поздно, измаявшись ожиданием. Матери и в голову бы не пришло покормить Мишу, а отцу еду разогреть, когда он вернется. Пока она расставляла тарелки, отец, тоже старший прапорщик, как и Денисов, читал книгу про персидского царя Дария.

Отец вообще много читал, а мать почти никогда.

На подоконник пружинно скакнула и ткнулась свежим мокрым носом Мише под руку Пумка. Пумка была кошкой, серо-тигровой с желтыми глазами, у нее уже три раза были котята.

Маленький Миша так сильно и много болел, что даже не мог ходить в детский сад. Стоило ему появиться на пороге игровой комнаты, как тем же вечером температура неумолимо поднималась, и Мишу — жаркого, потеющего — испуганная мать укладывала в кровать. Отец устало плелся в санчасть за доктором, который и сам устал к ним ходить, говоря всегда одно и то же: «Слабая носоглотка, гланды надо вырезать», — и рекомендовал не откладывая ехать в тверскую больницу, где такие операции делают. Мать панически боялась удаления гланд, когда-то они сгубили ее младшего братика: хирург занес какую-то инфекцию — и начался сепсис.

Неожиданное решение подсказала медсестра Нина Владимировна, сильной страстью которой были солдатики первого года службы. Заглянув, чтобы сделать очередной укол, — тогда у Миши случилась фолликулярная ангина, — медсестра о чем-то хихикала с матерью на кухне. Потом разговор стал более серьезным, и сквозь бредовую вату подступавшего сна Миша различил:

— А вы бы кошку завели.

— Да ты что?! — изумилась мать. — Еще аллергия начнется!

— Не начнется, — сказала Нина. — Выздоровеет, вообще болеть не будет, у меня тетке кошка ангину вылечила.

Рецепт был странный, но крепко запал матери в головенку. Поскольку безусловной главой дома был отец, она, подчинявшаяся с какой-то даже радостью, сообщила о своем желании завести зверюшку.

— Кошка не собака, — прозорливо заметил отец. — Хлопот меньше.

Миша привязался к Пумке, она стала его самым дорогим безмолвным другом. Каждый вечер перед сном происходила трагическая баталия с матерью, чьей целью было изгнать Пумку из Мишиной комнаты и не дать им вместе заснуть.

— Но она тихо! Она уже спит! — плаксиво возражал Миша.

— Это ночное животное, — говорила мать. — Она проснется и будет ходить, скрести, тебя разбудит.

Сведения о ночной природе Пумки она почерпнула из книги «Повседневная жизнь и история домашней кошки», которую отец, обстоятельно подходивший к любому делу, купил на следующий день после того, как завернутую в шарф от мороза кошку принесли из подвала два солдата.

На ужин были сардельки с макаронами. Отец густо полил разваренные, напоминавшие старые эполеты макаронины кетчупом. Пумка уселась около раковины, рассчитывая, по всей видимости, на сарделью кожуру.

— Ну что, — сказал отец, — первый день каникул?

— Да, — ответил Миша.

Мать похвалила за целых шесть четвертных пятерок.

Потом они обсуждали, что завтра нести Ане Самыкиной — водку или шампанское.

— Сегодня пораньше ложись, выспаться надо. — Мать забрала у Миши опорожненную тарелку и поставила в раковину.

Миша умылся и почистил зубы. В кровати его уже ждала Пумка, освоившая небольшой конспиративный секрет. Она забиралась в щель пододеяльника и там затаивалась, находясь не под, а как бы внутри одеяла.

Мать пришла погасить свет.

— Здесь кошка?

— Нет, — ответил Миша.

Она рассеянно оглядела комнату и вздохнула:

— Прошел сочельник. Спокойной ночи, загадывай желание.

— Спокойной ночи, — повторил Миша.

Дверь за матерью закрылась, и Миша очутился в темноте, согреваемой лишь дружеским тарахтением Пумки. Он вдруг заплакал, сердце прищемила случайность и даже ненужность собственной Мишиной жизни, елки с яблоками, пули, раздробившей лобные кости неведомого отца Саши Самыкина. Одиночество и пугающая ненадежность будущего, выраженные почему-то одновременно мелким розовым яблоком на еловой ветке, мучили Мишу, и только кошка Пумка, не понимая, почему он так разволновался, ласково тыкалась в Мишино лицо, и усы ее вздрагивали, как струны.

— Милая моя Пумочка, — тихо всхлипнул Миша. — Ты мой единственный друг! Почему ты не говоришь?

Он обнял теплую кошку и заснул.