Высокая ставка

Регене, которую не встречал

Юле, которую не забуду

Анджел натянул поводья и подался всем телом вперед, прижавшись к шее жеребца. «Ага, и ты волнуешься, — подумал он, ощутив напряжение животного, — с тобой все будет в порядке, а меня в порошок сотрут».

Минуты на старте, пока подводили и готовили других лошадей, всегда казались Анджелу бесконечными — словно время остановилось. Игроки на трибуне двигались, как при замедленной съемке: куртки жокеев казались еще ярче на жарком солнце Флориды, а крики толпы отдаленными.

С крайним жеребцом у помощников судьи не ладилось.

Жокей с ним едва справлялся.

Анджел был отличным наездником и всегда приходил к финишу одним из первых. А лошадью правил так, что хозяева лишь многозначительно переглядывались:

— Этот Анджел Вальдес знает, как совладать с животиной, если, надо, удила порвет.

Поэтому он сейчас и сидел на Трансформере, здоровенном жеребце. Сидел как на иголках — он должен с ним сладить.

Жеребец нервно гарцевал, и Анджел, уже в который раз, вспоминал свою Ла Белл, полную, белотелую блондинку, фермершу из Алабамы. Кто-то из жокеев-американцев назвал ее голубой мечтой латиноса, но Анджел нисколько не рассердился. Обнимая ее роскошное пышное тело, он чувствовал себя словно в седле, или на пуховой подушке, которую взбивал его смуглый торс, или на облаке, плывущем по небу.

Целыми днями она валялась в постели, слушая записи Рэнди Тревиса или уставившись в телевизор на шоу Опры Уинфри. Поначалу его возбуждала мысль о совершенно голой, готовой на все Ла Белл. Придя домой, он еще в гостиной спускал брюки до щиколоток, неуклюже ковылял в спальню и заставал ее раскинувшейся на розовом покрывале. В этот момент она очень напоминала прилипшую к языку пастилу. Ни слова не говоря, он смотрел на нее, помахивая пенисом перед ее носом, а она, хихикнув, брала его в рот.

Но однажды два колумбийца пригласили его на обед в Халлендейл и все ему объяснили. Оказалось, Ла Белл тайком от него брала в долг кокаин и задолжала двадцать пять тысяч. Боже мой, Ла Белл! Но деньги их не интересовали. Небольшие услуги с его стороны время от времени — и долг окупится, о нем просто забудут.

Чтоб ты сдохла, Ла Белл! Из-за этой дуры он влип.

Анджел вернулся домой в тихой ярости, и Ла Белл, увидев его, все поняла. Она убежала и спряталась в шкаф, зарывшись в кучу туфель, ремешков и сумочек. Он сломал дверь и поколотил нашкодившую супругу, сжавшуюся в комок. Здоровенные кулаки Анджела буквально утопали в мягкой белой плоти, вопли жены его нисколько не трогали. Он уселся в кресло с рюмкой текилы и устремил взгляд в пустоту. Ла Белл выбралась из шкафа и приползла в спальню с полными мольбы, заплаканными глазами. Он даже не взглянул на нее. Она продолжала ползти.

— Прости свою женушку, Анджел, не бей ее больше, малыш.

На ее белом теле резко выделялись синяки. Она обхватила его ноги.

— Пожалей меня, малыш, не гони!

Анджел посмотрел в ее мокрые от слез голубые глаза, вспухшее лицо, и сердце его не выдержало. Он поднял Ла Белл, усадил на колени, погладил ее плечи.

— Прости, папочка Анджел, прости свою Ла Белл.

Помощники судьи ничего не могли сделать со строптивым жеребцом — тот ни в какую не желал выходить на старт. В заезде участвовали семь лошадей, все доходяги, кроме Трансформера, он был фаворитом со ставками шесть к пяти, и Вильмас Боя; любители острых ощущений ставили на него двенадцать к одному. На трех предыдущих стартах Вильмас Бой приходил одним из последних, но Анджел видел на тренировках, что возможности его неограниченны. Трансформер, выигравший во всех трех предыдущих стартах, был фаворитом. В паддоке прошел слушок, будто хозяин жеребца специально выставляет его на несложные заезды, чтобы подготовить к более ответственным стартам. Возможно, так оно и было, но Анджел думал иначе.

Судьи наконец справились с упрямым жеребцом, стартовые ворота закрылись, включился предупредительный сигнал. Анджелу показалось, что прошла целая вечность, словно ипподром, трибуна, паддок, сделав глубокий вдох, задержали дыхание, и недостаток кислорода замедлил ход жизни.

Анджел ещё крепче натянул поводья и еще больше подался вперед, прижавшись к гриве животного, вдыхая его резкий запах. Шум толпы перешел в жужжанье — будто оса попала в бутылку. Солнце жгло спину.

Не все ли равно, кто победит, думал Анджел, главное, сам он должен проиграть.

А ведь он мечтал о победе. Только о победе. Ни о чем другом. Ради нее был готов на все. Но до него добрались через Ла Белл и сорвали все его планы. Откажись он, и колумбийцы снова придут, уж в этом он не сомневался. Или сицилийцы. Кто-нибудь обязательно объявится. И этому не будет конца. Вас будут использовать, пока не выжмут все соки. И оставят в покое, когда уже нечего будет брать.