Высшая мера

Эта странная история началась на бульваре Распай, в одну февральскую ночь, в Париже.

В два часа ночи между городом и черными облаками повисла неподвижная, мельчайшая дождевая пыль. Она отполировала до зеркального сияния асфальт, она покрыла влажным блеском высокие кровли домов и голые сучья платанов на бульваре. Зеленые, светящиеся капельки газовых фонарей отражались в мокром асфальте коротенькими жирными золотыми змейками. Афиши пузырились и морщились на железной стенке писуара. Знакомый каждому «Черный лев» — лучший крем для чистки обуви, съежился, оттекал и походил на тощую мокрую болонку. Красный чорт сыскного бюро Аргус — плакал, истекая розовыми слезами и грустно гримасничали рожи клоунов Джима и Алекса из цирка Медрано. В девять часов вечера сердитые консьержи заперли двери подъездов и, не торопясь, открывали их запоздалым жильцам. В два часа ночи бульвар был совершенно пуст. Сумасшедший такси несся по бульвару в направлении Монпарнаса к веселому перекрестку, где мигают друг другу огни «Ротонды», «Дома» и бара «Сигонь». Фонари такси, два золотых ромбика, пропадали на закруглении и опять бульвар походил на забытую декорацию через час после спектакля. Почти рядом с железным писуаром стоял такси 1735-X-19. Обхватив руками колени, спрятав нос в поставленный стоймя воротник, сидел шофер и рассеянно смотрел на электрические розовые огни станции метрополитэна. Каждые десять минут шофер слышал жужжащий, сквозной гул пробегающего под землей поезда, но ни один человек не поднимался на поверхность земли. Наконец, в промежутке между двумя поездами, из зева метрополитэна появилась маленькая фигурка под зонтиком. Розовые, открытые до колен ножки быстро пробежали по лужам. Желто-белое короткое пальто стало серым от дождевой пыли и зонтик блестел, как купол Дома Инвалидов. Когда зонтик отклонился назад, шофер увидел тонкие огненно-алые губы, черные острые завитки волос, маленький мокрый носик и совершенно круглые голубые глаза.

— Меня зовут Габриэль, — сказала маленькая женщина, — можно мне посидеть у тебя в тележке?

Шофер наклонился, левой рукой открыл дверцу машины и Габриэль и ее зонтик спрятались в коробочке такси. В эту минуту тяжелым, монументальным шагом проходили двое полицейских в клеенчатых, сверкающих, как металл, пелеринах. Они остановились и сказали благожелательными, густыми голосами:

— Добрый вечер.

— Мерзкая погода. Не правда ли?

— Да, — ответил шофер, и вынул из кармана пакетик с сигаретами, — не хотите ли, это «голубые».

— Благодарю, хотя я курю «желтые», — сказал бригадир и взял.

— Возьмите и вы, мадемуазель. — Тонкая и бледная ручка взяла сигарету и торопливо поискала в сумочке зажигалку.

— Габриэль? Это Габриэль, — сказал полицейский, и оба приложили руки к кэпи.

— Почему ты здесь?

— Спроси господина префекта, — зажигалка Габриэль щелкнула, как взведенный курок. — Какого чорта ему нужно? Сто лет мы ходим по большим бульварам и вдруг — кончено. Нас гонят. Но это же идиот… На бульварах всегда можно найти янки или японца. У каждого в кармане твои двадцать франков. И вдруг тебя гонят.

Полицейские стояли перед открытой дверцей такси. От золотого галуна кэпи, до ботинок с тупыми носами они неподвижно отражались в зеркальном асфальте. Восковые статуи в музее Гревен более походили на живых людей, чем они.

— Курочка моя, — сказал бригадир, — мне тебя жаль, моя курочка. А эти облавы? Ты понимаешь, какая это глупость. Скажи пожалуйста, разве я не знаю всех в моем квартале. В доме четыре живет взломщик сейфов. Очень приличный господин. У него большая семья, его сын учится в лицее. В доме шесть живут сутенеры и один русский. Он скупает краденые меха. Еще дальше — сводник румын. Дальше муж и жена — португальцы-анархисты. В моем квартале я знаю каждую собаку. К чему эти облавы?

— Мы не умеем ценить людей, — меланхолически сказал другой. — Ты помнишь прежнего старичка? Он не терпел суеты.

— Я прямо скажу, такого префекта надо убрать. И его уберут. Хотя при таком правительстве…

Шофер зашевелился и показал нос из воротника:

— Ты против правительства?

Бригадир погасил сигарету мокрыми пальцами и щелчком подбросил ее вверх.

— Конечно. Как избиратель я голосую против. Однако, надо уважать законы.

— Поговорим о законах, — звонко закричала Габриэль. — Закон! Скажи мне лучше, кто я?

— Кто ты?

Бригадир повернулся на каблуках и посмотрел на шофера.

— Кто она?

— Да, кто я?

— Ты сама знаешь, кто ты, — сказал шофер и попробовал засмеяться.

— Хорошо. Я — это я. Я «делаю улицу». Но для законов я — мадемуазель Габриэль Марди из города Ренн.

— Верно, — обдумав подтвердил бригадир.