Вынужденная оборона

— гласила записочка, написанная каракулями на обратной стороне какого-то циркуляра. —

Ноэль[1] Мартэн вздохнул. В своем воображении он уже представил себе Бэль[2] в трауре; а ведь она всегда отказывалась позировать ему в такой одежде. «Несчастье принесет!», — заявляла она. И лишь потом он подумал о теще, которой угрожало хирургическое вмешательство, и о самом себе, неожиданно приговоренном к холостяцкой жизни.

Мелкий дождь хлестал по оконным стеклам; печка в центре мастерской тихонько урчала; где-то поскрипывал на ветру флюгер…

Ноэль почти не притронулся к легкой закуске, приготовленной на столе. Зато жадно осушил целую бутылку эля.

Отсутствие Бэль ощущалось им тем более чувствительно, потому что он принес хорошие новости и рассчитывал провести, что называется, «вечерок вне времени и пространства». Задернули бы шторы. Потушили бы свет. Только огонь из печи освещал бы спальню. А потом бы потекли часы, а они лежали бы прижавшись друг к другу у огня. А вместо этого…

Ноэль насупился, оттолкнул кресло и принялся слоняться по мастерской. Это была просторная комната над сараем в глубине плохо вымощенного дворика, прилегающего к магазинчику игрушек. В мастерскую вела наружная винтовая лестница с железными ступеньками. Тесные кухонька и ванная примыкали к мастерской.

Ноэль уселся на кровать, заваленную всякой одеждой, затем подошел к окнам, откуда открывался вид на сад школы-интерната для девиц. «Вот спорим, что эту зовут Камилла! — говорила подчас Бэль во время переменки. — А ту вот — Колета. Спорим, что та брюнеточка станет училкой, а высокая рыженькая — реалистической певицей!» В самом освещенном углу мольберт, завешенный тряпкой, издавал запах свежей краски. Ноэль яростно сорвал покров и состроил гримасу. Его «Спящая гитана» походила на кучу тряпья, брошенного на краю дороги. Юбки, одни только юбки! На миг он возненавидел ее, подумал даже обезобразить мстительной кистью. Прилепить ей усы, превратить в бородатую женщину? Он вспомнил о полученном сегодня заказе на серию акварельных рисунков для одной крупной газеты и успокоился.

Но работать все-таки не было ни малейшего желания! Он повертел ручки приемника, машинально уселся перед маленьким секретером в стиле ампир, покопался в поисках листа бумаги.

Лиловое письмо, написанное размашистым и нервным почерком, выпало из блокнота:

Ноэль прочел первые слова и весело улыбнулся.

Эта вот уехала месяц назад в Южную Америку и писала:

Ноэль на миг оторвался от чтения. Никаких угрызений совести он, собственно, не испытывал, ведь Бэль, если б об этом подумала, непременно сама бы ему это письмо показала. Но он обиделся на жену за то, что среди ее подруг лишь такие неверные… «и дуры», мысленно закончил он с раздражением.

«Не бойся, что я когда-либо подвергнусь их влиянию, — говорила Бэль, когда он затрагивал эту тему. — Но что ж тут поделать, с честными женщинами мне скучно!»

— продолжала далекая подруга. —