Выходные. Сборник рассказов

На севере солдаты жалуются на холод, на юге им невыносимо от духоты. Служили мы на окраине Новороссийска рядом с Цемесской бухтой. В мае солнышко уже хорошо припекало. После наряда на КПП от бронежилета на форме оставались соляные разводы. Стирали китель через каждые сутки. Вручную.

В начале июня на деревьях появились абрикосы. Кто-то сорвал, потом другой – и так по цепочке. Неожиданно капитан Пуцко приказал всем построиться у казармы. У него было важное сообщение о воинской дисциплине: "Устав говорит: стойко…все тяготы…службы". Половину слов он по привычке проглатывал, но ни о какой стойкости уже не могло быть и речи. Первым в сторону туалета побежал Кривошеев, за ним тут же полетел Гамолей, эстафету следом перехватил Лесовой. Так быстро они не бегали никогда. Только двухметровый Михеев остановился на полпути. Он вцепился руками в бедра и замер, потом его тело стало судорожно трястись. "Михей перевоплощается в оборотня", – выкрикнул из строя какой-то остряк. Наконец, засунув одну руку в карман, ефрейтор осторожно пошел дальше. Его медленный шаг напоминал походку человека с протезом.

История с массовым поносом больше всего отразилась на судьбе Пуцко. Офицеры между собой стали называть его командиром засранцев. "Ну что за твари…обожрались неспелых… старшина! Дерьмо убирать… всем… до конца службы… мудозвоны!" – дико кричал капитан. Мы понимали и сочувствовали Пуцко. С детства он представлял себя в генеральских погонах, но разве с такой славой суждено было сбыться его мечте? Ведь даже командир полка чаще говорил теперь так: "Позовите мне этого, ну как его, предводителя обосрышей". Солдаты пришли и ушли, а прозвище осталось. Историю не перепишешь.

Кирилл столкнулся в туалете в здании правительства с мужчинами, которые не моют руки. Такие ситуации выворачивают его наизнанку. Сам он настолько чистоплотный, что бегает к умывальнику дома раз по десять. После того, как наденет носки, возьмет пульт от телевизора, поработает на ноутбуке, погладит кота.

– Ну как так можно!? Ты взял в руки свой черенок, побрызгал им и не помыл руки?

Тебе же потом с людьми здороваться, кушать в конце концов.

– Так в туалете ведь не только брызгают.

– Это еще отвратительнее.

Кириллу не давала покоя мысль о том, что такие мужчины могут работать в правительстве. Ему казалось, что за пренебрежение правилами личной гигиены следует сразу же увольнять.

– А чем они там вообще занимаются?

– Вопросы, наверное, важные решают.

– Поздравляя друг друга с днем рождения в социальных сетях?

– Не только. Еще у них на страницах можно отследить все церковные праздники.

Кирилл смеялся.

Женщины – красивые и коварные. Одни могут обобрать тебя до нитки, а другие вдохновить на великие дела. Есть у них секретное оружие.

У нас в подъезде на первом этаже жил Алексеич, бывший военный. На самом деле на военного больше похожа была его жена. И командирский голос, и железная дисциплина, и пунктуальность – все было при ней. Самого Алексеича я никогда не слышал. С соседями всегда разговаривала Галина, а он лишь качал головой как та собака на приборной панели в машине. С одной стороны, он был для нее аксессуаром, а с другой – носильщиком вещей и продуктов. Лет тридцать жили они по такой схеме, а потом Галина внезапно умерла.

Все думали, что Алексеич пропадет. Носили ему еду, утешали. Но жизнь его неожиданно для всех пошла по-другому сценарию. В футболе это называется камбэком. Вот "горит" команда 0:3 и, кажется, что все пропало, что уже ничего не спасет этот матч. И тут в дело вмешивается товарищ по имени "Случай". Все переворачивается с ног на голову, неудачники выигрывают 4:3, и после этой игры они преображаются, становятся интереснее, увереннее и сильнее.

На первом этаже все чаще играла музыка. При чем все это напоминало задорные сербские и румынские мотивы. В доме Алексеича воцарилось веселье. Из его квартиры все чаще стали выходить веселые компании мужчин и женщин.

Однажды я встретил Алексеича на лестничной площадке. Он шел домой с шикарным букетом роз, обернутых в крафтовую бумагу.

– Алексеич, ты это кому такой презент несешь?

– Как кому? Надюхе! Я же тебе рассказывал про нее. Не помнишь?

Я тоже стал вхож в квартиру Алексеича. В этом мире кутежа было столько женщин, что я не старался запоминать их имена. Не знаю, чем их брал Алексеич, но не молодостью это уж точно. А Надюха приходилась дочерью его сослуживца, разница в возрасте у них была лет двадцать, не меньше.

– Надюха – баба огонь! Сиськи большие, и трахается хорошо, – говорил Алексеич.

Естественно, отношение в подъезде к Алексеичу изменилось в худшую сторону. Женщины, которые переживали за него после смерти Галины, теперь при каждой встрече шипели словно змеи. Их мужья при этом молча качали головой. Но музыка не замолкала, праздник жизни продолжался. Тридцать лет понадобилось Алексеичу, чтобы вновь обрести самого себя.