Выбор

Максим

Бах, бах, бах….

Твою ж….

Баааах…бах….бах…

Да выключите уже эту зубодробилку! Или это перфоратор?

Я открываю один глаз, потом второй, щурюсь…

Яркое солнце ослепляет, как его отключить?

Вожу глазами по комнате, пытаюсь отыскать настенные часы, но голова ужасно кружится, зрение расфокусировано, все плывет…

С трудом приподнимаю голову и тут же адские «вертолетики» начинают свое авиашоу. Блть. Переворачиваюсь на бок, шарю по полу рукой в поисках телефона. Пусто. Сколько ж время? Подушка подо мной неприятно мокрая.

Бах, бах бах…Виски долбит, голова раскалывается. Во рту, как в помойной яме. Нет, хуже. Как будто там кто-то сдох. Или что-то. Наверное, моя совесть. Хочется пить. Да, дико хочется пить.

Бах, бах, бах…

Рррррр-рр-ррррр… А это еще что?

К звукам перфоратора добавляется другой, похожий на собачий грубый лай и рычание. Откуда у нас дома кобель? Или я не дома?

— РРР-ррр, рав-гав…ррр-рррр…совсем охренел?

Ух ты, не хило я вчера надрался, уже собаки говорящие мерещатся…причем голосом отца.

— Гав-гав, ррррррр….лишу, на хрен, денег тебя, щенок неблагодарный… — а, все-таки отец.

— Очнулся? — рычит Иван Сергеевич, мой отец.

— И тебе доброе утро, — в подушку мычу я.

Он стоит у окна, сложив руки на груди, и испепеляет меня взглядом. Ууух! Глаза дьявольски горят, брови сведены к переносице, губы поджаты. Бесится! Шикарное зрелище!

— Через 15 мин. В столовой. И только попробуй не притащить свою пьяную задницу, — цедит сквозь зубы.

Уходит, демонстративно хлопнув дверью. Специально, потому что знает, как мне сейчас хреново.

Поднимаюсь. Меня ведет из стороны в сторону, в ушах звенит, а к горлу подступает противная тошнота. Резко срываюсь с места и еле успеваю добежать до туалета, благо в моей комнате он свой, как содержимое моего желудка извергается в унитаз.

Н-дааа… Последний стакан был явно лишним. Или несколько последних. Усмехаюсь. Смотрю на себя в зеркало, висящее над раковиной, любуюсь. Синие круги под глазами, волосы растрепаны в разные стороны. Тааак. А это что? На шее багровеет красное пятно. А вот еще одно, около уха. Стараюсь вспомнить, что вчера было. Пятница, клуб, столик, громкая музыка, выпивка… много выпивки, какие-то люди, танцы, потом пьяные танцы, смех, толпа, темнота, запах пота и алкоголя, мужской туалет… Наташка! Точно Наташка! Вчера перестаралась. Или она не Наташка? Оля? Лена? Похрен…Наклоняюсь к раковине и прямо из-под крана жадно пью воду. Так-то лучше.

Приняв наспех контрастный душ, почистив зубы и переодевшись в свежую одежду, спускаюсь в столовую. Отец сидит за столом, в длинном банном халате, держит газету, якобы читает. На самом деле он делает вид, будто ему это интересно. Так себе пародия на итальянского мафиози! Ему еще сигары в зубах не хватает! Откуда у него эта манера, я не знаю, но мне дико смешно, и каждый раз приходится стискивать губы, чтобы не заржать! Аль Капоне фигов!

— Доброе утро! — здороваюсь со всеми я.

Отец, комкая газету, бросает ее на стол и смотрит на меня.

— Сынок, милый, доброе утро! — мать начинает суетиться, увидев меня. Ее настороженный взгляд мечется то ко мне, то к отцу. Она знает, чем дело пахнет! Мать старается быть амортизатором между мной и отцом. Всегда пыталась сгладить наши ссоры и конфликты. А они у нас, на минуточку, каждодневные. И с каждым разом все изощреннее и изощреннее.

У нас с отцом сложные отношения. Вернее сказать нездоровые, катастрофически токсичные отношения.

— Сынок, тебе кофе сделать? Ой, а это что? — мама подходит ближе и вглядывается куда-то в область моей шеи. — Аллергическая сыпь что ли?

Я непроизвольно трогаю это место. А! Наташка! Или Ленка, или Олька!

— Ага, ма, аллергия! — давлю довольную лыбу. — На Ивана Сергеевича! — откровенно начинаю ржать!

Мать охает, прикладывая ладонь ко рту.

Отец бесится, когда я называю его по имени-отчеству дома. А мне бальзам на душу!

Вскидывает на меня озлобленный взгляд. Знаю, батя, как ты меня «любишь»! И это взаимно!

— Веселишься? Ну-ну! Скоро я повеселюсь, когда лишу тебя денег, машины и всего, что у тебя есть! — взрывается отец.

Ну вот, начинается, даже кофе допить не успел! Скрещиваю руки на груди, откидываюсь на спинку стула. Я готов принимать удар, готов к словесному бою, упрекам, обвинениям и приказам. Все это не ново.

Мне плохо. Меня все еще мутит, голова кружится, хочется завалиться на кровать и уснуть. Но вместо этого я сижу напротив отца и слушаю его гневную тираду.

— Это уже ни в какие ворота не лезет. Наше с матерью терпение лопнуло! — сокрушается отец, размахивая перед моим носом руками. — Ты посмотри на себя, на кого ты похож, в кого превратился!

Я опускаю взгляд и делаю вид будто рассматриваю себя, стряхиваю невидимые пылинки с плеч.

Любаня, наша повариха, незаменимая помощница, человек, которого я искреннее уважаю в этом доме, прыскает со смеху, когда ставит на стол завтрак. Отец бросает на нее гневный взгляд и Любаша, от греха подальше, тут же испаряется на кухню. Забери меня с собой, а!?