Второй сорт (СИ)

Annotation

О том, что можно сделать, когда ничего уже не сделать. Сила действия порождает силу противодействия.

Бруссуев Александр Михайлович

Бруссуев Александр Михайлович

Второй сорт

Второй сорт. Рассказ. Бруссуев Александр.

Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть

бывает только одна — первая, она же и

последняя. А если осетрина второй

свежести, то это означает, что она тухлая!

Булгаков М. А. - Мастер и Маргарита -

Еще в детстве он слышал песню, в которой Макаревич пел «Эй, первые, вам не положено спать — следом идут вторые!» Понятное дело, что это пела «Машина времени», понятное дело, что песня была зашибись. Ну, тогда, вероятно, все было зашибись! Зашибись — быть первым.

Но мама говорила: «Главное — быть настоящим Человеком». Не первым, не вторым, и даже не последним — а «настоящим». Хоть тресни, но он не понимал, что это означало. Мама не уточняла, а если он пытался все же выяснить, кривила губу и посылала его к такой-то матери. Вот и получался замкнутый круг.

Однако в местной детской библиотеке оказалась очень популярная книга Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». Это про летчика Мересьева. По черно-белому телевизору даже показывали прототипа — безногого летчика Маресьева. Вот, говорили, настоящий человек. С ногами сбил 4 фашистских самолета, без ног — целых 7. Первый безногий летчик-ас. Все-таки первый, а не настоящий! Или настоящий — это и есть первый?

Он по вредности своего детского характера не преминул спросить у мамы: «Разве это не настоящий человек, потому что первый?» На что мама резонно ответила, что «настоящий — это военный доктор, который отпилил ноги Маресьеву, чтобы тот не умер и сделался первым». Потом, конечно, послала к такой-то матери, чтобы не мешал.

Вот тут-то и началось веселье. Вообще-то не очень, чтобы веселье, просто он начал вырастать из своей школьной одежды и, вообще, взрослеть, к такой-то матери.

Ему хорошо давались иностранные языки, он читал книжки на английском, мог безо всякого акцента повторить предложение на французском или целую фразу на немецком, подслушав их по телевизору. Это ставило в тупик учителей, это веселило будущего Министра по национальной политике, потому что в те далекие годы тот отбывал педагогический срок в местной школе.

Он запросто решал математические задачки, легко справлялся с химическими уравнениями, вот только с литературой и историей были конфузы.

По литературе учительница была полной дурой, или, если педагогичными терминами, самодурой. Потом, конечно, она забухала, и забухала крепко — даже учить литературе уже не могла. А по истории преподавали всякую чепуху: монголо-татарское иго, рабоче-крестьянская революция, роль пролетариата. За вопросы, типа, «где добывало корм монголо-татарское иго для себя и для своих коней из расчета два коня на одного монголо-татарца», «сколько рабоче-крестьян было в первом правительстве и какой они были национальности» его выставляли с класса, но общую оценку, однако, не портили.

Он участвовал и побеждал на разных школьных олимпиадах: английской, математической, химической и даже физической. И в Республике тоже боролся на равных с прочими «олимпиониками», но там по разнарядке всегда побеждал столичный житель. Например, на химической Республиканской Олимпиаде ему снизили балл за то, что он допустил орфографическую ошибку в оформлении ответа, а одну из задач на количество атомов в какой-то химической дряни решил математическим способом, коряво применив при этом логарифмы. Победил парень из местной школы, а его логарифмы даже рассматривать не стали, потому что жюри, как бы так мягче сказать, с математикой по причине своего возраста были не в ладах. Они были в ладах только с химией и конъюнктурой общеобразовательного процесса: раз столица — то и преподавание лучше, то и ученики, пошли бы они к такой-то матери, умнее. Но ответ-то, хоть и логарифмически выведенный, был верным! Алес гонсалес!

Через неделю-другую в районные школы, из которых на Олимпиаду по химии были выдавлены ученики, пришли правильные ответы, дабы всем стало стыдно — бляха-муха, какие же мы, провинциалы, тупые! Он сравнил свой логарифмический ответ и правильный. Шьерт побьери, они совпали. «Эге!» - подумал он. - «Тут ошибка, меня не учли». «Сам дурак», - сказал на это старший товарищ, участник той же Олимпиады, когда он поделился с ним своими сомнениями. «Ну, важна, конечно, академичность решения, которая приводит к верному ответу», - покачала головой учительница.

- Эге-ге-ге-хейя! - сказал он и ушел по своим школьным делам.

Дел было много: требовалось спортом позаниматься, в какой-то сомнительной самодеятельности поучаствовать, перевести коллегам-спортсменам из соседней школы гигантские тексты с английского языка, да мало ли еще чего!