Второе ведро

Второе ведро

После четырехдневной поездки по частям наступающего фронта мы, трое военных корреспондентов, возвращаемся в Олонец. Второй день не переставая идет дождь, дороги разбиты танками, самоходками, и наш «виллис» то и дело ныряет в лужи. Мы устали, продрогли, голодны и мечтаем только об одном: об отдыхе.

Быстро густеют сумерки. Шофер говорит:

- Боюсь, не хватит бензина. Тогда придется заночевать в лесу.

- А мы у кого-нибудь возьмем в долг. Нам не откажут! — говорит сидящий рядом с ним журналист-москвич.

- Конечно, не откажут, — поддерживает его сотрудник фронтовой газеты.

- Сомневаюсь, — говорю я. — Дорога трудная, и вряд ли кто захочет лишиться лишнего ведра бензина.

В это время в сторонке, в лесу, мелькает шлагбаум. Шофер с ходу круто сворачивает.

- Чья часть? — спрашивает он, чуть ли не врезываясь в шлагбаум.

- Танкисты Чернигородского, — отвечает часовой.

Имя полковника Чернигородского, командира танковой бригады, нам хорошо известно. О его тактике таранного удара мы не раз слышали в частях. И о танкистах бригады и о самом полковнике рассказывали много замечательного. Это была лучшая бригада танкового корпуса, действовавшего летом 1944 года в направлении Салми.

Я передаю часовому нашу просьбу, часовой вызывает какого-то солдата, советуется с ним, солдат бежит вглубь леса, а через некоторое время перед нашей машиной появляется лукаво улыбающийся танкист с двумя черными помятыми ведрами в руках.

- Какое ведро вас больше устроит, товарищи офицеры? — улыбаясь, спрашивает он, ставя ведра на землю.

Мы переглядываемся, я вылезаю из машины, нюхаю содежимое первого ведра: там — бензин, во втором ведре — водка.

Смеемся, и в этом поступке командира танковой бригады узнаем тактику его таранного удара!

- На ночь глядя, нас, конечно, больше всего сейчас устроит второе ведро, — шутим мы.

Москвич и корреспондент фронтовой газеты проворно выскакивают из «виллиса», и мы идем к полковнику.

Позади нас с ведрами в руках шагает улыбающийся танкист.

Полковник встречает нас у порога своей «резиденции» — громадного зеленого фургона на двухметровых колесах. Он под стать фургону — высокого роста, широкоплечий, могучий. Хохочет он громоподобно, до боли сжимая нам руки, и говорит:

- Я так рад, так рад вашему приезду!

Мы поднимаемся по лесенке в фургон и видим уютную комнату в коврах. Посреди, освещенный ослепительно яркими лампами под колпаком, стоит стол, накрытый на десять приборов. А на столе — капуста, грибы, огурчики, чугунок с дымящейся картошкой!

- Мы, кажется, попали на какое-то торжество, — с изумлением глядя на стол, говорит москвич.

- На несостоявшееся торжество! — отвечает командир бригады, принимая из рук танкиста ведро с водкой.

Все садятся за стол. Полковник ставит ведро рядом с собой, черпает водку кружкой и наполняет стаканы. Мы пьем и некоторое время молча жадно закусываем.

- Тут дело несколько деликатное и необычное, — говорит полковник. — В последний раз, когда меня представляли к награде, я просил генерала учесть мою давнюю мечту и, если только заслуживаю, представить к ордену Красного Знамени. Орденов у меня всяких хватает, но «Красного Знамени» только три — с четвертым буду полным кавалером! Учтите, это первый боевой орден, учрежден он еще в дни гражданской войны! Присуждается только за боевые заслуги! В отличие от всех остальных орденов!

- Полковник снова щедрой рукой наполняет наши граненые стаканы.

Мы пьем, на этот раз уже по полстакана, от водки разит бензином, денатуратом и еще какой-то гадостью. Полковник продолжает свой рассказ:

- Командир корпуса обещал исполнить мою просьбу. Но начальник штаба — злодей из злодеев! — представил меня к званию Героя Советского Союза! Учтите, и при прошлом представлении, когда мне тоже обещали «Красное Знамя», начштаба уговорил генерала представить меня к «Отечественной войне»! В первом случае он — видите?! — занизил награду, во втором — завысил.

- Из-за чего же начштаба вас так невзлюбил? — спрашивает корреспондент фронтовой газеты.

- Если бы вы только знали! Как-то в дни боев за Москву, когда мне был дорог каждый танк в бригаде, начштаба сильно распылил мои силы. Я, конечно, восстал! В запале сказал ему, что он действует не как танкист, а как конник, и что ему бы лучше служить в кавалерии! И с того дня он страшно меня возненавидел. Идет на все, мерзавец. Какой с меня Герой?

Полковник в третий раз наполняет наши стаканы.

- Так, значит, вас можно поздравить с новой наградой? — спрашивает москвич. — По этому случаю, надо думать, и накрыт такой роскошный стол?

- Задумано было так, конечно, — нахмурившись, обиженно отвечает полковник. — Сейчас пьют-едят во всех бригадах. Многие сегодня получили награды, но... только не я. Не поехал в корпус! Назло начштабу! Он хорошо знает мой характер и давно вызывает на скандал. Ну что ж! Он теперь его дождался! Пусть меня понизят в звании, дадут любое взыскание. На все пойду!

- А не выпить ли нам за нового Героя? — говорит москвич.

Но полковник энергично качает головой.