Вспышка

Лауритс Ольсен не прогуливал колледж. Он вообще был крайне прилежным студентом и старательно приходил на занятия за пятнадцать минут до начала первой лекции. Но этим декабрьским утром он не поехал в Хронланд, где располагалась Академия искусств, а направился в другую сторону, на полуостров Бюгдай, к торговому порту, откуда открывался безупречный вид на острова и можно было снять восходящее солнце.

Сегодня, двенадцатого декабря, в городе Осло, пятьдесят девять и пять градусов северной широты и десять и четыре градуса восточной долготы, светать начинало только после первого урока, а солнце поднималось в девять часов девять минут и на добрые пятнадцать минут зависало над замёрзшей кромкой горизонта.

Зимы в Осло были тёплыми, и на памяти двадцатилетнего Лауритса залив замёрз впервые. Ещё вчера, выглядывая в покрытое инеем окошко, он подумал, что рассвет в снежных завалах между чёрных фигур застывших островов и томных ледоколов будет прекрасен, и теперь не мог отвести взгляд от пробивающейся сквозь снег кроваво-красной полосы восхода.

Дорогой фотоаппарат ему подарил отец на восемнадцатилетие. До этого Лаури пользовался старой папиной мыльницей и снимал всё подряд: каждую неровную пуговку, непримечательный выступ или сруб дерева. Лаури нравилось необычное в обыденном, и он искал свой шедевральный момент. Большинство знаменитых фотографов стали известны благодаря одному, случайно пойманному, великолепному, неповторимому и вместе с тем обыкновенному жизненному кадру. Франк Фурнье, Грегори Кольбер, Стив Маккарри, Кевин Картер, Альфред Эйзенштадт – все они умели поймать мгновение, направить объектив, осветить вспышкой, почувствовать то самое непередаваемое чудо, которое может запечатлить камера и которое стоит передать потомкам. И Лаури мечтал, что когда-нибудь его имя появится в учебниках фотографии в одном ряду с его кумирами.

Солнце медленно поднималось, выползало из-за тёмных вершин и освещало неровный горизонт города. Яркими бликами сиял снег, искрились падающие с неба хлопья, дрожал промёрзший декабрьский воздух, и Лауритс, меняя линзы, выстраивал кадр, искал композицию, пытался за те непродолжительные несколько минут отразить на фотографиях всю красоту, что была доступна сейчас его взору.

Когда солнце полностью выбралось из-за моря, Лаури сделал последние кадры с самой низкой светочувствительностью, сдвинув экспонометр на две микросекунды, а затем убрал камеру в наплечную сумку. Теперь оставалось проверить дома, удалась ли съёмка, и попытать удачу завтра, если ничего интересного не вышло.

В колледж же он приехал только к третьей лекции.

О пропуске тут же написал объяснительную в журнале – не хотелось, чтобы преподаватели сообщали о прогулах родителям. Пусть лучше дадут внеклассное задание или оставят вечером на дополнительный урок. Хотя последнее ему точно не грозило – Лауритс Ольсен был заучкой, задротом с выдающейся успеваемостью и совершенно не примечательной внешностью.

Его опоздание в классе никто не заметил. Последний год колледжа – все слишком заняты собой или своим будущим, омеги охотятся за приличным кандидатом для своей течки, а альфы за партнёром на одну ночь. Лаури не вписывался в их коллектив ни при поступлении, ни сейчас. Его не замечали, обходили стороной или дразнили заучкой, а когда требовалась помощь с заданием, обращались как с общественной собственностью – брали его работы без спроса и требовали выполнять за них домашку.

Лаури хотел бы возразить на подобное обращение, временами даже упирал кулаки в бока и морщил веснушчатое личико, но после того, как он высказывал свои требования, о нём забывали. Альфы на любые претензии посмеивались, сыпали пошлыми шутками с наглыми предложениями, а омеги начинали шипеть и угрожать расправой. Омег Лаури боялся – от этих манерных, самовлюблённых, нерадивых творцов можно было ждать всё, что угодно. От кнопок на стуле до порванных фотографий на конкурсном стенде. Цепляли его по поводу и без, но чаще себе на забаву. И спрятаться было невозможно, и жаловаться было глупо. Лаури терпел, временами плакался папе или младшим братьям, которые слушали лишь потому, что Лаури им отдавал свой планшет. Но взрослые проблемы студента не воспринимали всерьёз, а младшим было просто всё равно.

Каждый день одно и то же, за два с половиной года Лаури стало казаться, что это мучение никогда не кончится. И даже если временами было неплохо или даже хорошо, негативные моменты оттесняли все радостные. Колледж считался престижным, попасть в него было сложно и ещё сложнее удержаться. Потому норов у многих был жёсткий, они шли по головам, желая отвоевать своё место под солнцем. А методы у студентов всегда экстремальные. Ребята много времени проводили на занятиях, большую часть дня оказывались запертыми друг с другом в одной аудитории, а нормально наладить отношения никто не умел и не хотел.