Все повести и эссе. Авторский сборник

Annotation

«Все повести и эссе» Виктора Пелевина - одна из знаковых книг писателя.

По ней - как по оракулу - можно гадать о подлинном смысле нашей жизни, открывая наугад то легендарную повесть «Желтая стрела», то философскую притчу «Затворник и Шестипалый».

Благодаря герою «Принца Госплана» будущие поколения будут помнить лучшую компьютерную игру девяностых «Принц Персии», и тут же, погружаясь в мифы и практики оборотней, наши потомки будут затаив дыхание читать повесть «Проблема верволка в Средней полосе».

В этой книге есть все, за что любят Пелевина. Сила и знание, дерзкое остроумие и тонкая самоирония, увлекательные сюжеты на стыке реальности и потусторонности, стиль, узнаваемый с первых же строчек, где каждое слово - на вес золота.

Содержание:

Затворник и Шестипалый (повесть)

Проблема верволка в Средней полосе (рассказ)

День бульдозериста (рассказ)

Принц Госплана (повесть)

Желтая стрела (повесть)

Македонская критика французской мысли (повесть)

ГКЧП как тетраграмматон (эссе)

Зомбификация. Опыт сравнительной антропологии (эссе)

Джон Фаулз и трагедия русского либерализма (эссе)

Икстлан - Петушки (эссе)

Имена олигархов на карте Родины (эссе)

Мост, который я хотел перейти (эссе)

Виктор Пелевин

Затворник и Шестипалый

Проблема верволка в средней полосе

День бульдозериста

Принц Госплана

Македонская критика французской мысли

ГКЧП как тетраграмматон

Зомбификация. Опыт сравнительной антропологии

Джон Фаулз и трагедия русского либерализма

Икстлан – Петушки

Имена олигархов на карте Родины

Мост, который я хотел перейти

notes

1

2

3

4

5

Виктор Пелевин

Все повести и эссе

Затворник и Шестипалый

1

— Отвали.

— ?…

— Я же сказал, отвали. Не мешай смотреть.

— А на что это ты смотришь?

— Вот идиот, Господи… Ну, на солнце.

Шестипалый поднял взгляд от черной поверхности почвы, усыпанной едой, опилками и измельченным торфом, и, щурясь, уставился вверх.

— Да… Живем, живем — а зачем? Тайна веков. И разве постиг кто–нибудь тонкую нитевидную сущность светил?

Незнакомец повернул голову и посмотрел на него с брезгливым любопытством.

— Шестипалый, — немедленно представился Шестипалый.

— Я Затворник, — ответил незнакомец. — Это у вас так в социуме говорят? Про тонкую нитевидную сущность?

— Уже не у нас, — ответил Шестипалый и вдруг присвистнул. — Вот это да!

— Чего? — подозрительно спросил Затворник.

— Вон, гляди! Новое появилось!

— Ну и что?

— В центре мира так никогда не бывает. Чтобы сразу три светила.

Затворник снисходительно хмыкнул.

— А я в свое время сразу одиннадцать видел. Одно в зените и по пять на каждом эпицикле. Правда, это не здесь было.

— А где? — спросил Шестипалый.

Затворник промолчал. Отвернувшись, он отошел в сторону, ногой отколупнул от земли кусок еды и стал есть. Дул слабый теплый ветер, два солнца отражались в серо–зеленых плоскостях далекого горизонта, и в этой картине было столько покоя и печали, что задумавшийся Затворник, снова заметив перед собой Шестипалого, даже вздрогнул.

— Снова ты. Ну, чего тебе надо?

— Так. Поговорить хочется.

— Да ведь ты не умен, я полагаю, — ответил Затворник. — Шел бы лучше в социум. А то вон куда забрел. Правда, ступай…

Он махнул рукой в направлении узкой грязно–желтой полоски, которая чуть извивалась и подрагивала, — даже не верилось, что так отсюда выглядит огромная галдящая толпа.

— Я бы пошел, — сказал Шестипалый, — только они меня прогнали.

— Да? Это почему? Политика?

Шестипалый кивнул и почесал одной ногой другую. Затворник взглянул на его ноги и покачал головой.

— Настоящие?

— А то какие же. Они мне так и сказали — у нас сейчас самый, можно сказать, решительный этап приближается, а у тебя на ногах по шесть пальцев… Нашел, говорят, время…

— Какой еще «решительный этап»?

— Не знаю. Лица у всех перекошенные, особенно у Двадцати Ближайших, а больше ничего не поймешь. Бегают, орут.

— А, — сказал Затворник, — понятно. Он, наверно, с каждым часом все отчетливей и отчетливей? А контуры все зримей?

— Точно, — удивился Шестипалый. — А откуда ты знаешь?

— Да я их уже штук пять видел, этих решительных этапов. Только называются по–разному.

— Да ну, — сказал Шестипалый. — Он же впервые происходит.

— Еще бы. Даже интересно было бы посмотреть, как он будет во второй раз происходить. Но мы немного о разном.

Затворник тихо засмеялся, сделал несколько шагов по направлению к далекому социуму, повернулся к нему задом и стал с силой шаркать ногами, так, что за его спиной вскоре повисло целое облако, состоящее из остатков еды, опилок и пыли. При этом он оглядывался, махал руками и что–то бормотал.

— Чего это ты? — с некоторым испугом спросил Шестипалый, когда Затворник, тяжело дыша, вернулся.

— Это жест, — ответил Затворник. — Такая форма искусства. Читаешь стихотворение и производишь соответствующее ему действие.

— А какое ты сейчас прочел стихотворение?

— Такое, — сказал Затворник.

Иногда я грущу,

глядя на тех, кого я покинул.

Иногда я смеюсь,

и тогда между нами

вздымается желтый туман.