Все хорошо, пока хорошо

Туман стоял до пятого этажа. А выше пятого этажа не было ничего. Ничего интересного. По улице хотя бы сновали люди, быстро, чтоб не замерзнуть. Казалось, их гонят неотложные дела, а они просто спасались бегством от холода.

Для всех это был вечер как вечер. Ничего необычного. Все уже бывало. Вчера ли, год назад, но бывало.

Только у Георга все сложилось иначе. В его безвременье ничего не происходило. А все для него занимательное переместилось выше пятого этажа — попряталось за туман.

Он сверился с часами и вошел в стеклянные матовые двери «Золотой звезды». Он подошел к барной стойке, все табуреты были заняты. Двойной коньяк, заказал он. Бармен узнал его, кивнул. Освободилось место, Георг сел. Он расстегнул пальто, с наслаждением взвесил в руке тяжелый стакан. Он тянул глоток за глотком, вкус казался то мерзким, то отменным. Рядом освободились еще два табурета, их оккупировали юнцы в кожаных куртках. Один нескладно долговязый. Он заказал два коньяка. У его приятеля недоставало уха. Они успели выпить где-то до «Золотой звезды» и вели себя слишком шумно.

— Разве я виноват? — спросил верзила.

— Ясный перец, нет. Этот придурок сам нарвался.

— Скажи?! — приободрился долгомерок. — Он обозвал меня проклятым вылупком капитализма. Прикинь? Назвать меня вылупком, да еще капитализма. Конечно, я ему двинул. Ты видел?

— Видел. Он шарахнулся башкой о каменную лестницу, да там и остался, а изо рта кровь пошла. Это я помню. Тогда мы сделали ноги. Вот это я точно помню, что мы сбежали.

— Может, мы зря свалили так быстро, надо было сначала привести его в чувство? Оставить доходягу на пустой улице это как-то слишком, нет?

— Поделом ему, — успокоил безухий. — Не хватало еще дожидаться там неприятностей на свою задницу.

В большом длинном стекле позади стойки отражалась дверь в бар. Когда в ней показалась Рут, Георг обернулся к ней. Она подошла, улыбаясь:

— Привет.

— Привет.

Он слез с табурета, уступая место ей. Она села, а он предложил:

— Может, поищем столик в ресторане?

— С удовольствием.

Они вошли в дверь с надписью золотом РЕСТОРАН. Оркестр играл «The mani love», они устроились у самого танцпола.

— Что будешь пить, — спросил Георг, подзывая официанта,

— Вермут, — сказала Рут.

— Полбутылки вермута и один коньяк, — заказал Георг. Он смотрел на Рут в упор; под глазами у нее легли круги.

— Прости за вчерашнее, — сказал он.

— Давай забудем.

— Хорошо. Договорились.

Появился официант. Оркестр смолк.

— Это я была виновата, — сказала она.

Он не поднял на нее глаз и не ответил.

— Непонятно, чего я обиделась, — сказала она.

— Я не хотел тебя обидеть, я не для того сказал.

— Я знаю, — сказала она. — Забыли так забыли.

— Твое здоровье. Скол.

— Скол.

Они выпили. Но его тянуло покопаться во вчерашнем, забыть не получалось.

— Я сказал это не в обиду тебе, — завел он снова. — Но когда я увидел, как ты оскорбилась, то знаешь — обрадовался. Мне нравится причинять тебе боль.

Он не сказал ничего больше. Не взглянул на нее. Он допил коньяк и поставил стакан в центр стола. Он предложил ей сигарету. Она не сводила с него глаз. Мерцавших беспокойством.

— Ты меня разлюбил? — спросила она.

— Ты мне нравишься, ты же знаешь.

— Ты меня больше не любишь?

Он промолчал. Оркестр заиграл «Nevertheless», с потолка, забивая желтый свет, потекли клубы какого-то красного дыма.

— Прости. Мне тоже жаль. Но это от меня не зависит. Мне б самому хотелось, чтоб было иначе. А вышло так.

Он смолк. Столбик пепла упал на скатерть. Он взглянул на Рут, но разминулся с ее глазами.

— Все было так хорошо, пока было хорошо, — сказал он. — Я мечтал, чтоб это продолжалось. Я надеялся, так будет навсегда. Но ничто не вечно.

Она встала. Слеза скатилась по щеке и капнула на скатерть возле ножки бокала.

— Прости, я на минутку, — выговорила она севшим голосом. — Сейчас вернусь.

— Точно?

Она кивнула, не глядя на него. Он провожал ее взглядом, пока перегородка не скрыла ее. В десять тридцать он попросил счет.