Все дьяволы здесь

Louise Penny

ALL THE DEVILS ARE HERE

Copyright © 2020 by Three Pines Creations, Inc.

All rights reserved

Перевод с английского Григория Крылова

Серийное оформление Вадима Пожидаева

Оформление обложки Ильи Кучмы

Иллюстрация на обложке Екатерины Бороздиной

© Г. А. Крылов, перевод, 2021

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА®

– Ад пуст, Арман, – сказал Стивен Горовиц.

– Ты это уже говорил. И что, все дьяволы здесь? – спросил Арман Гамаш.

– Ну, может, не прямо здесь, – сказал Стивен, раскинув руки.

Под «прямо здесь» подразумевался сад Музея Родена в Париже, где Арман и его крестный отец наслаждались несколькими спокойными минутами. Из-за стен до них доносился гул дорожного движения, шум и суета большого города.

Но «прямо здесь» царил покой. Глубокий покой, который приходит не только с тишиной, но еще и с дружескими отношениями.

С ощущением безопасности. В этом саду. В обществе друг друга.

Арман передал своему крестному tartelette au citron[1] и мимоходом огляделся по сторонам. Был теплый и приятный сентябрьский день. От деревьев, статуй, людей тянулись тени. Удлинялись к вечеру. Вытягивались.

Свет побеждал.

Детишки носились вокруг, смеялись и бегали по длинной лужайке перед дворцом. Молодые родители наблюдали за ними с деревянных скамей, ставших серыми от времени. Когда-нибудь поседеют и сами молодые родители. Но сейчас они расслабленно сидели на скамьях, радуясь тому, что у них есть дети, и особенно – тому, что в этом безопасном месте они могут на несколько минут отдохнуть от детей.

Трудно было себе представить менее вероятное место для появления дьяволов.

Но с другой стороны, подумал Арман Гамаш, где еще можно найти тьму, если не рядом со светом? Разве уничтожение сада не станет величайшим торжеством для зла?

Это случилось бы уже не в первый раз.

– Ты помнишь… – начал Стивен, и Арман повернулся к старику, точно зная, что тот собирается сказать, – как ты решил сделать предложение Рейн-Мари? – Стивен похлопал по скамейке, на которой они сидели. – Здесь, перед этим?

Арман посмотрел туда, куда указывала рука Стивена, и улыбнулся.

То была старая история. Стивен вспоминал ее при каждом удобном случае и, конечно, всякий раз, когда крестный и крестник совершали сюда паломничество.

Это было их любимое место в Париже.

Сад на территории Музея Родена.

Разве можно было найти место лучше этого, чтобы сделать предложение Рейн-Мари? Он купил кольцо. Отрепетировал слова. Шесть месяцев откладывал деньги на это путешествие из своей жалкой зарплаты скромного агента Квебекской полиции.

Он хотел привести женщину, которую любил больше всего на свете, в место, которое любил больше всего на свете. Чтобы попросить ее прожить с ним всю жизнь.

Его бюджета не хватило бы на отель, поэтому им пришлось бы остановиться в хостеле. Но он знал, что Рейн-Мари не будет возражать.

Они были влюблены и находились в Париже. А вскоре их ждала помолвка.

И тут Стивен в очередной раз пришел на помощь, предложив молодой паре свою великолепную квартиру в Седьмом округе Парижа.

Арман не в первый раз останавливался там.

Он практически вырос в этом роскошном здании эпохи османизации[2] с окнами от пола до потолка, выходящими на отель «Лютеция». В этой огромной квартире были паркетные полы, мраморные камины и высокие-высокие потолки, отчего все комнаты казались светлыми и просторными.

Эта квартира с ее закутками и закоулками была настоящим раем для любознательного ребенка. Арман ни минуты не сомневался в том, что гардероб с ложными ящиками сделали специально для того, чтобы туда мог спрятаться маленький мальчик. Там были и другие сокровища, с которыми можно было играть, когда Стивен не смотрел.

И мебель, весьма подходящая для того, чтобы запрыгивать на нее.

Пока она не ломалась.

Стивен коллекционировал предметы искусства, и каждый день он выбирал какую-нибудь картину и рассказывал крестнику об этом художнике. О Сезанне. О Риопеле и Лемьё. О Кеножуак Ашевак.

С одним исключением.

Это была крохотная акварелька, висевшая на уровне глаз девятилетнего ребенка. Стивен никогда не говорил о ней, главным образом потому, что тут, мол, и говорить не о чем, – так он однажды сказал Арману. Акварель эта, в отличие от других картин, не принадлежала к числу шедевров. Но в ней было что-то необыкновенное.

После дня блужданий по великому городу они возвращались домой в изнеможении, и, пока Стивен готовил в тесной кухне chocolat chaud[3], юный Арман рассматривал картины.

И каждый раз Стивен неизбежно находил мальчика перед маленькой акварелью – Арман всматривался в пространство, заключенное в рамку, словно в окно. Разглядывал тихую деревеньку в долине.

«Эта поделка ничего не стоит», – как-то раз сказал ему Стивен.