Всадники апокалипсиса

Шакалы! – громко выругался Виктор Сапоженко и отправился к стоящей в тридцати метрах машине. Он еще раз оглянулся назад, откуда доносились крики, и сплюнул.

Сплюнул от злости, которая одолевала его целый день и от которой он не мог избавиться.

Раздражало его не столько поведение фраеров, с которым он в последнее время почти смирился, сколько то, что теперь он оставался в шестерках, на побегушках. А ему шел уже пятый десяток – пора бы и самому делами заправлять. Вот только никто его в расчет особо не ставил. «А может быть, и слава богу», – подумал Сапог, ведь во многих московских войнах он выжил, не потерял воровскую честь, а это самое главное.

Непонятна ему была логика Бугра, который на протяжении нескольких месяцев направлял его на переговоры с тренером гребной базы с угрозами в адрес спортсменов.

Для Сапога это было вдвойне непонятно, ведь у Бугра была хорошая команда исполнителей. При чем тут он? Сколько раз он говорил Бугру пристроить его на более почетную работу – не срослось. Впрочем, Сапог оправдывал эту логику тем, что его хозяину, имеющему высокое положение в администрации района, не следовало светиться по таким пустякам.

Все равно Сапогу было обидно, и поэтому он решил расслабиться. Заехать в любимый ресторанчик «Афанасий» и потянуть там «соточку», а потом, может быть, расслабиться с какой-нибудь горячей девчонкой.

Но сначала нужно позвонить шефу и доложить о деле.

Он открыл дверцу серебристого джипа и, усевшись на переднее сиденье, достал из барсетки телефон.

В это мгновение чьи-то сильные руки сдавили ему горло. Сапоженко инстинктивно подался вперед, пытаясь освободиться от захвата, но от тяжелого удара в висок дернулся назад и на несколько секунд потерял сознание.

Сначала он почувствовал боль. Она набегала короткими острыми толчками вместе с ударами сердца, начинаясь где-то внутри и кончаясь в затылке.

Сапогу нестерпимо захотелось снова погрузиться в небытие, мягко нырнуть под темное одеяло беспамятства, но боль заставила его открыть глаза. Он хотел поднять руку, защититься, но после ряда ударов, которые на него посыпались, он упал на землю у своей машины, отказавшись от попыток к сопротивлению.

Когда удары прекратились, Сапог попытался подняться, но ноги как будто онемели, а чьи-то руки клещами впились ему в лодыжку, и он повалился на землю.

– Пацаны, за что? – вырвался гортанный звук вместе с кровью. – Пацаны, берите тачку, деньги, что хотите, но дайте мне пожить, – выплевывая зубы, умолял незнакомцев Виктор.

Но никто ему не ответил. Он начал заходиться в адском кашле.

Чьи-то руки с большой силой подняли его и бросили так, что он ударился головой о бампер.

В этот момент Сапог понял, что шансов выжить у него нет, но зато он может унести с собой в могилу кого-нибудь из нападавших или, на худой конец, покалечить. Заплывшим от крови правым глазом он увидел, как высокий, спортивного телосложения человек приблизился к нему на расстояние удара. Неожиданно правой ногой он уперся нападавшему в живот, пытаясь оторваться. А когда тот упал, не ожидав сопротивления, изо всех сил сдавил ему шею. Нападавший захрипел, одной рукой стараясь освободится от железных объятий. Продолжая держать Виктора второй рукой, нападавший пытался повалить его на землю. Тогда Сапог воспользовался этим и ударил его коленом в голову. Однако удар получился недостаточно сильным. После этого Сапог, обессилев, упал на землю. Противник хоть и был вырублен на некоторое время, но не деморализован. К тому же Сапог совершенно упустил из виду второго нападавшего, который не преминул воспользоваться ситуацией и набросился на Виктора, когда тот, казалось, получил передышку.

Железный прут на горле Виктора поставил крест на отчаянных усилиях зацепиться за жизнь. Предсмертные вопли жертвы были заглушены звуками заведенного автомобиля.

Андрею Владимировичу Артюшину вот уже несколько дней подряд снился один и тот же сон: как он садится в спортивную байдарку и гребет что есть силы. Но все тщетно – ведь идет она против течения. А он понять не может, вроде всегда было все хорошо, а теперь неожиданно против течения. На берегу возле базы стоят двое его учеников и, улыбаясь, говорят, что, дескать, постарел ты, Владимирович, пора тебе на пенсию.

«А тут еще и этот треклятый звонок», – пробурчал во сне Артюшин и понял, что это сон, но потом уже, просыпаясь, ощутил, что рановато для будильника.

Продрав глаза и посмотрев на стрелки часов (было половина пятого утра), он несколько минут не мог понять, в чем дело, а потом до него дошло, что звонит не будильник, а телефон. Поспешно набросив халат и аккуратно обогнув кровать, на которой, закрывшись от телефонного звонка подушкой, почивала супруга Марьяна Васильевна, он подбежал к телефону и услышал там знакомый голос начальника УВД майора Осинцева:

– Ну что, допрыгались? – неприветливо огрызнулся голос.

– Олег, ты чего, перебрал там у себя в дежурке? – резко ответил Артюшин.