Время предпоследних новостей

ВЛАДИМИР СПЕКТОР

ВРЕМЯ ПРЕДПОСЛЕДНИХ НОВОСТЕЙ

МОСКВА, М С П С

«У Никитских ворот»

2013

Глубина резкости

О творчестве поэта Владимира Спектора.

Ситуация в литературе (и в обществе) сегодня сложилась прелюбопытная, обоюдоострая, как секира древних римлян. Напоминает старорусскую забаву – стенка на стенку. Одна братия идёт на другую либо ради забавы, либо ради расправы. Разделение на «стенки» достаточно чёткое, не ошибёшься. С одной стороны технически подкованные, но безграмотные варвары с айпадами, твиттером и знамёнами Цукерберга/Дурова, с другой образованные – как правило, в советское время – «римляне» с томиками Довлатова, Бродского, Цветаевой (и с ними же на знамёнах) и приличным арсеналом вдруг в раз ставших бесполезными знаний.

Пожалуй, никогда ещё противостояние между культурой и варварством, «массовкой и духовкой», не было столь явным. Оно достигло пиковой точки, и пропасть между априорно воинствующими сторонами зияет и ширится, поглощая, как лангольеры, время и пространство, а так же самих сражающихся. Первые гибнут от глупости, которая, как писал Бонхеффер, «ещё более опасный враг добра, чем злоба», потому что «глупец, в отличие от злодея, абсолютно доволен собой». Другие страдают от неустроенности в жизни, потому что «во многой мудрости много печали»; не в силах найти себя в новом классе необразованных и невежественных людей, коллекционеров Калибанов по Фаулзу, они превращаются в отмирающий атавизм.

По сути, мы одной ногой – а, может быть, уже двумя – вошли в тоталитарное общество нового образца. Это даже не строй, где «порабощённое население радостно приемлет своё рабство», а система, построенная на кусочно-хаотичном сознании, при котором отпадает сама потребность в человеке. Он сначала становится деталью разбалансированной, дефункционирующей машины, а после перестаёт существовать как личность, тем самым в полной мере подтверждая тезис Ханны Арендт, что «тоталитаризм – это такая система, в которой люди не нужны совершенно».

Идёт война, объявленная культурному человеку, и потому уместно вооружиться опытом борьбы прошлых лет, когда создавалась, а потом рушилась другая, советская, тоталитарная система. И если тогда всё было нельзя, то теперь всё стало можно. Однако и режиму запрета, и режиму вседозволенности, являющимися двумя крайностями одного и того же, так или иначе не хватает, прежде всего, системы координат, ориентиров и даже, если угодно идеалов. Система социальная уничтожила систему моральную. В данном контексте ключевую роль играют творческие люди, в частности, поэты. Но, к сожалению, сегодня почти утрачена одна из системообразующих миссий поэта – миссия Прометея, несущего огонь просвещения людям. Всё чаще поэты пишут для себя и о себе же, упражняясь в словесных изысках ради самого упражнения, совершая действие ради действия. Этот нарциссизм, творческий и физический, во многом порождает недоверие и настороженность читателей, в сознании которых образ стихотворца всё чаще ассоциируется с образом юродивого или сноба. Поэзия окончательно превращается в вещь в себе и для себя, когда «поэты звонят лишь друг другу, обсуждая, насколько прекрасен их круг». Одним словом, читателям не до поэтов, но и поэтам не до читателей.

В контексте противостояния культуры и варварства, острой нехватки идеалов творчество поэта Владимира Спектора ценно ещё и тем, что не утратило созидающей функции поэтизации человека. Под «поэтизацией» я понимаю продуцирование в личности определённого духовного, душевного порыва, стремления, стержня, наконец; с последующим преобладанием божественного над животным, уничтожением укореняющейся в людях потребительской функции «корыто, корм, пойло».

Выжить…

Отдать,

Получить,

Накормить.

Сделать…

Успеть,

Дотерпеть,

Не сорваться.

Жизни вибрирует тонкая нить,

Бьётся, как жилка на горле паяца.

Выжить,

Найти,

Не забыть,

Не предать…

Не заклинанье, не просьба, не мантра.

Завтра всё снова начнётся опять.

Это – всего лишь заданье на завтра.

Море информации, в котором мы тонем, уничтожает любые проявления индивидуальности. Эта, казалось бы, свобода на поверку оказывается хаосом, деструкцией. Поэтому программность поэзии Владмиира Спектора – одно из несомненных её достоинств. Она есть первооснова и первоисточник для поворотного перерождения и дальнейшего духовного онтогенеза. Это алхимия слова, обоюдоострая, дуалистическая, когда и поэт, и читатель проходит этапы обретения новой (а порой единственной) индивидуальности, сходные, по мнению Юнга, с алхимическими трансформациями.