Вредитель Витька Черенок

Вы слышали выражение: «Сгорать со стыда»? Наверное, слышали. Так часто говорят.

И вот, если бы по этой самой причине люди действительно могли загораться, то в четверг, незадолго до первомайских праздников, дежурная по классу Саша Полякова еще на первом уроке запылала бы жарким пламенем. А уж на третьем… На третьем уроке, когда началась математика, Саша, мне кажется, просто взорвалась бы, испепелилась.

Впрочем, все по порядку.

В тот день Саша пришла в школу раньше обычного. Иначе нельзя — дежурная. Тем более, что надеяться на помощь соседа по парте Юры Хохлова она не могла. Юра заболел ангиной и вторую неделю не появлялся в классе.

Саша распахнула форточку, задержалась у окна. Деревья стояли пока голые, но почки на ветках сильно набухли. «Сегодня еще больше сделались, — радостно подумала Саша. — Теперь уж скоро, совсем скоро распустятся. Весна…»

Солнце, будто теплой ладонью, касалось ее лица. Сквозь подрагивающие ресницы Саша видела ослепительный свет. Ей сделалось необыкновенно хорошо. Однако неожиданная печаль тут же притушила радость. Недолго осталось ей смотреть на эти деревья, школьный двор, где она знает каждый уголок, где ей все так дорого.

Да, скоро они переезжают на новую квартиру, и ей придется ходить уже в другую, незнакомую школу.

«Ладно, — вздохнула Саша, — ничего не поделаешь. Хоть от Черенка зато избавлюсь».

Вспомнив про Витьку Черенка, Саша машинально взглянула на его парту — в третьем ряду у окна. На крышке парты вырезаны крупные, с Витькин кулак, буквы — «В. Ч.».

Буквы Витька вырезал еще в первой четверти. Из-за этих букв Черенка вызывали к самому директору. Конечно, там здорово влетело ему, но вернулся он из директорского кабинета как ни в чем не бывало, можно сказать, даже героем вернулся. Во всяком случае, так хвастал ребятам:

— Директор — ничего дядечка. Покалякали по душам. Похвалил меня. Молодец, говорит, Виктор Черенков. Правильные буквы вырезал — «В. Ч.». Великий Человек, значит. Только, говорит, чернилами замажь, чтобы вид не так портили. Что ж, закрасить недолго. Закрашу. Буквы же все равно останутся — Великий Человек.

Ребята сразу поняли, что Черенок бессовестно врет насчет директорской похвалы, но все равно они смотрели на Витьку такими глазами, что скажи он: «Прыгайте из окна», — сиганули бы.

Когда Саша услышала про «великого человека», то чуть не выпалила Витьке в лицо: не великий, мол, ты человек, а самый что ни на есть вреднейший человек!

Но… не выпалила. Промолчала. Скажи ему такое — беды не оберешься. Это он у доски тихий, а по кулакам — первый отличник. И все ребята перед ним — на цыпочках. Что Витька захочет, то и сделают. Никакого покоя от него. Всех замучил: и учителей и ребят в классе.

Но больше других, пожалуй, достается Саше. Чем не угодила ему, в чем она провинилась? Только уж мимо не пройдет, чтобы не задеть ее. То плечом толкнет, то страшное лицо сделает. В общем, «особое внимание оказывает». Ох, скорей бы переехать, что ли, и не видеть этого Черенка…

По одному, по двое к школьным воротам уже подходили первые ученики. Саша спохватилась, принялась за работу. Полила из графина цветы в горшках, сходила в умывальник и там, промыв седую от мела тряпку, выжала ее — плохо, если тряпка слишком мокрая. Вернувшись в класс, она чисто, до самого последнего уголка, вытерла доску. О меле заботиться было не нужно: от первой смены остался. Кусочек приличный, похож на палочку пастилы, от которой лишь чуть-чуть откусили. На все четыре урока хватит.

Хватит? Если бы Саша знала…

На первом уроке она вышла к учительскому столу и голосом четким, чистым, как у самой Светланы Жильцовой, что ведет по телевидению передачи КВН, доложила о том, что в классе присутствуют тридцать семь учеников, нет одного — Юры Хохлова, который продолжает болеть.

— Хорошо, можешь сесть, — кивнув, разрешила Надежда Ивановна и сделала в журнале отметку насчет Юры.

После этого учительница повернулась к доске, поискала глазами мел и с недоумением посмотрела на дежурную:

— Полякова, я не вижу мела. Саша испуганно привстала с парты.

— Он только что был на месте.

— Куда же мог деваться? — учительница заглянула под стол. — Странно…

Краска стала заливать Саше щеки, шею.

— Я очень хорошо помню, Надежда Ивановна… Большой кусок…

— Возможно. Но его нет. Надо быть более внимательной, Полякова. Ты — дежурная.

В эту минуту жаркое пламя и должно было бы охватить Сашу. Бедная! Даже руки у нее стали красные. Ослепительно белые накрахмаленные манжетики и красные руки. На нее жалко было смотреть.

— Я… сбегаю в учительскую… — дрожащими губами выговорила она.

— Не надо. У меня, кажется, был в портфеле… — Надежда Ивановна расстегнула свой портфель и достала кусок мела. — Быстренько начали урок. И так времени столько потеряли…

И опять эти слова учительницы будто хлестнули Сашу. Это из-за нее, нерадивой дежурной, потеряно дорогое время. Но действительно, куда девался мел?..