Враг под покрывалом

Капитан-китаец и второй пилот-малаец флегматично проходились по списку.

– Пристегнуть ремни, не курить?

– Суда.[4] (Я об этом позаботился.)

– Гидравлическая помпа?

– Тутуп. (Закрыта.)

– Температура карбюратора?

– Сед жук. (Холодная.)

Был китайский Новый год, первый день года Обезьяны. Пассажиров, ехавших жарким утренним городом в аэропорт, задерживал или останавливал вьющийся по улицам Танец Льва. Юные китайцы с тонкими талиями, чем-то похожие на мексиканцев в широкополых соломенных шляпах, били в гонги; проворный вспотевший танцор прыгал, бегал, кланялся, наступал, отступал. На плечах у него сидела безобразная круглая львиная морда, в хвосте, состоявшем из ярдов болтавшейся тряпки, прыгал маленький мальчик. Люди совали на счастье в открытую львиную пасть красные тряпочки – ань по. Но здесь, на коричневой траве летного поля, шел просто очередной летный день; почти пора отправляться на северный край полуострова.

Язык торчал во рту Виктора Краббе, как тряпочка, по, но ни в коем разе не ань. В голове кружился и топал Танец Льва под громкие удары гонгов. Его вчера вечером доконало китайское новогоднее гостеприимство. Птичьи гнезда, акульи плавники, молочный поросенок, жареная утка, побеги бамбука, бобовые стручки, огромная, вытаращившая глаза рыба, кисло-сладкие креветки, фаршированная тыква, хрустящий жареный рис и куриные крылышки. И виски. Стакан за стаканом, чистый. Кунь Хи Фат Чой. Это значит примерно «счастливого Нового года». Нельзя терять лицо, нельзя сказать: «Не надо больше виски». Он откинулся назад, закрыв глаза, закрыв также и уши к тихому плачу жены.

Фенелла Краббе сморкалась в носовой платочек, пассажир-сикх, сидевший через проход, сочувственно улыбался. Тяжело покидать старых друзей, любимый дом, знакомый город. Но долг есть долг. Куда британцев пошлют, туда они должны ехать. Так британцы построили свою империю, империю, грохот крушенья которой они сейчас слышат. Сикх улыбался над тщетностью человеческих устремлений. В ранние, не столь благополучные для него, времена он был предсказателем судеб. Теперь нет, теперь…

Фенелла Краббе вновь перечитала анонимное письмо. Его отдал ей в руки мальчик-тамил, когда они этим утром садились в такси. Напечатано старым плотным шрифтом конторского «Оливера» на сероватой бумаге. В письме говорилось: