Враг мой (СИ)

Мы источник веселья – и скорби рудник.

Мы вместилище скверны – и чистый родник.

Человек, словно в зеркале мир – многолик.

Он ничтожен – и он же безмерно велик!

Омар Хайям

Солнце, прогнав с неба ночь, так похожую на разлитое черничное варенье, припудрило золотом редкие облака-бродяги, крыши зданий, а также проснувшиеся от крепкого сна улицы и парки. Наступившее утро пахло свежестью. В воздухе кружился опьяняющий аромат жасмина и сирени. Он был резкий, будто вскоре, нарушая все законы природы, обещала грянуть гроза – буйная и неукротимая. Воробьи, точно сговорившаяся шайка разбойников-детей, задорно перелетали с ветки на ветку, купались в песке и весело чирикали. Природа пела, и мелодия стремилась ввысь - к Ангелам, кометам, звездам. В ней звучала благодарность за чистое мирное небо над небольшим городом, который туристы прозвали «маленьким Парижем».

Рая, опираясь на трость и не обращая внимания на боль в пояснице, гордо шла по улице Слокас. Сегодня для нее был самый главный праздник в жизни. Тот самый, за который она так отчаянно боролась четыре года – четыре страшных, полных бесконечных потоков слез и крови, года. Сейчас, видя окружающий многокрасочный мир, цветущие тюльпаны и нарциссы, пышную зелень и беззаботные улыбки на лицах мимо проходящих людей, она особенно остро понимала, что все жестокие испытания были не зря. Не напрасно она, находясь под свистящими пулями, в грохоте взрывов и оглушительных вскриков молниеносно уходящих в Лету солдат, изо всех сил пыталась помочь тем, кому из них еще можно было помочь. Перевязывала их страшные раны; под шквальным обстрелом тащила подальше от могущих взорваться подбитых машин тихо стонущих обгоревших танкистов; под свист падающих снарядов накрывала собой искалеченных бойцов, умоляющих оставить их умереть, не дать им жить, лишившись конечностей.

Рая свернула с улицы на дорожку в парке Победы. Внезапно позади себя услышала немецкую речь. Удивилась, ибо в Риге чаще всего звучала либо латышская, либо русская речь, в редких случаях – английская, но никак не немецкая. Повернув голову, увидела пару молодых людей. Активно жестикулируя, они обсуждали развернутую карту, тыча пальцами в журнал, в котором узнавался путеводитель по городским достопримечательностям. Возможно, как посчитала Рая, эти двое были туристами, а может быть, заблудившимися студентами, приехавшими на учебу по обмену.

Достав из кармана блистер таблеток валидола, Рая положила одну себе под язык и продолжила путь. Но ее мысли уже были далеки от этого места и времени. Они точно стая птиц, встревоженные выстрелом, вспорхнули и полетели в то время, когда она впервые познала, что у настоящего человека нет национальности. Он либо есть по сути человек, либо он по своему естеству зверь, третьего не дано. И, к сожалению, лишь война нещадно и быстро открывает истину, показывая миру, кто ты есть на самом деле.

… Сидя на холодном деревянном полу и притянув колени к груди, Рая вжималась в угол. Пыталась заснуть под стук колес, но не могла. Плачь, стоны, смрад, шепот и крики, а еще жуткий страх терзали ее разум. Казалось, в следующую секунду она сойдет с ума. Тогда все станет неважным. Пропадет. Исчезнет. А пока ее нещадно мучила жажда. Та словно раскаленным песком драла сухое горло и разбухший язык. Голод скручивал желудок. Ужас ледяными иглами струился по венам и вытекал через слезы. Рая с трудом дышала, в вагоне было невыносимо душно, витал сладковатый удушливый запах смерти и кислый - мочи. Люди, точно набитые в бочку огурцы, ждали своей участи. Порой поезд останавливался и конвоиры, открывая вагоны для скота, выкидывали на обочину тех пленных, которые значительно ослабли, находились при смерти или кого жизнь уже покинула. На прощание кому-то из них стреляли в голову, а кому-то штыком кололи в живот. Оставшимся в «загонах», если это можно назвать везением, как великую милость иногда швыряли буханку хлеба и флягу воды.

Рядом с Раей сидел мужчина средних лет. Его плечо было простреляно. На грязном лице застыли разводы пота. Темные волосы, в которых просвечивалась седина, были перепачканы запекшейся кровью и землей. Все то время, что мужчина находился возле Раи, он тихо стонал. Его трясло. А вскоре он умолк. Посмотрев на его перекошенное страданием лицо, Рая заметила остекленевший взгляд серых глаз и недвижимые искривленные губы. Покрытое копотью лицо укрыла вуаль забвения. Мужчина умер. Рая, сдерживая всхлип, судорожно стиснула кулаки и отвернулась. Ей было всего семнадцать лет. Она еще не познала, какое оно счастье во взрослой жизни, как судьба обрушила на нее войну – огненный ад, реку крови и захват разрушившими ее мир немцами, несущими чуму смерти.