Возвращение жизни

Влажный нос лежал на передних лапах и чуть заметно подрагивал. Лапы были очень уставшие, замерзшие за целый день беганья по тайге и совсем уже немолодые. Их владелец растянулся прямо на полу и, изредка моргая седыми ресницами, смотрел, как проскакивают искры за дверцей неплотно закрытой печки. Временами, не справляясь с усталостью, глаза закрывались, и тогда только уши вздрагивали от звуков, показывая, что их владелец не спит.

На печке грелась сковорода. Молодой мужчина открыл банку тушенки, и ее аппетитный запах наполнил нагретый воздух зимовья. Влажный нос стал еще влажнее и даже немного приподнялся вверх. Нос принадлежал рыжей лайке с пробивающейся на морде сединой – в эту осень ей пошел девятый год. Именно возраст и уложил пса у печки, заставляя охотника каждый раз переступать через него. Пес ощущал этот возраст в натруженных лапах, в уставшем теле и глазах, потерявших былую зоркость.

Между тем банка с остатками тушенки наполнилась теплой водой, хлебом и оказалась прямо между лапами. Темные глаза Боцмана (так звали собаку) благодарно поднялись вверх, а самому ему даже не хотелось шевелиться.

– Ну, поешь немного. Пока мы ужин приготовим, поешь. Устал, старик?

Боцман пошевелил хвостом и, ленясь вставать, подвинул к себе банку лапой. От жевания он еще больше утомился, лег на бок, растянулся, растопырил пальцы лап, между которыми смешно торчала густая длинная шерсть. Глаза закрылись… Слушая треск дров в печке и тихий шум ветра за лиственничными бревнами зимовья, пес вспоминал свою долгую собачью жизнь…

Восемь лет назад, когда мороз сковывал по утрам лужи, а осенний ветер гонял по льду желтые лиственничные иголки, на свет появились шесть черно-белых щенков и один рыжий. Старый егерь в этот вечер потихоньку ругал и себя, и суку, которая совсем не вовремя ощенилась.

Хотя, быть или не быть щенкам, решал он сам: летом приболевший Егорыч, сидя вечером у протопленной печки, подумал, что в этом году бегать с собакой он уже не сможет – пришла старость.

Утром он еще сомневался, а потом принял решение: пусть будут щенки. Как и всегда, ждал их с нетерпением, сытнее кормил собаку и чаще обычного гладил. Сам он молоко давно не пил, а тут зачастил к соседям, которые держали корову. Когда появились щенки, каждого внимательно осмотрел и сразу решил, что рыженького оставит себе.

К концу месяца стало ясно, что выбор сделан правильно. Рыжий первым бежал к миске с едой и, наевшись так, что под тяжестью брюшка сгибались лапы, последним отходил. Причем вся эта процедура, по обыкновению, сопровождалась грызней, и тогда, совсем наглея, щенок расталкивал братьев и сестер и залезал в еду передними лапами, за что был неоднократно наказан Егорычем. Впрочем, рыжего это не останавливало, и он тут же, смешно ковыляя, вновь бочком подбирался к заветной миске. Все щенята после еды укладывались спать, и только рыжий еще долго ходил, тормошил их и пытался играть. Когда никто не хотел составить ему компанию, он мог приставать к Егорычу или просто гоняться за собственным хвостом. Среди своих сородичей он пользовался уважением и авторитетом, и поэтому Егорыч, в молодости служивший на флоте, назвал пса Боцманом.

Время в человеческом измерении идет быстро, а по собачьим меркам – еще быстрее. Наступила первая осень подросшего Боцмана. Тайга расцвела красным цветом рябины, лиственницы роняли иголки, земля становилась желтой, чистой, как и прозрачный воздух, настоянный на запахах осени.

Когда почва подмерзла и кедровый стланик в ожидании снега покорно лег на землю, старик не выдержал – собрал продукты, подремонтировал лыжи, прикупил десяток новых капканов. Вообще, все хозяйство было в тайге, и он знал точно, что в каком зимовье у него находится. Знал, где мало дров, где сколько керосина для ламп, куда нужно прихватить пленку, так как медведь частенько, то ли из любопытства, а может, и от раздражения, разбивал стекла.