Возвращение

Однажды, когда Леопольд ехал поездом и, стоя в тамбуре, курил, он увидел низко летящий самолет. Поскольку он следил за пейзажем через стекло и слышал лишь стук колес, возникло впечатление, будто гигантская машина проносится над деревьями совершенно бесшумно. Он обратил внимание на этот самолет не больше, чем на прочие детали пейзажа. Редкий лес закончился равниной, где на утреннем солнце каплями росы сверкал луг. Самолет двигался параллельно с поездом, только в противоположном направлении, и вскоре исчез из виду, и тут Леопольда неожиданно обуял страх — а вдруг самолет рухнул вниз. Он боялся посмотреть назад, страшился увидеть взметнувшийся над лесом грибовидный столб дыма. Докурив сигарету, он вернулся на свое место, однако чувство страха не покидало его, и ему непреодолимо захотелось поделиться с кем-нибудь своими опасениями. Напротив него спал мальчишка лет десяти, он улыбался во сне, рядом с ним дремала его мать. Никто, кроме него, Леопольда, никакого предощущения несчастья не испытывал, и тем не менее в сознании каждого гнездилось предчувствие, что в любой момент все может разлететься в пух и прах.

Леопольд не знает, чем вызвано это внезапное воспоминание, — возможно, цветовой гаммой луга в то летнее утро, а возможно, зажженной в полутемной комнате яркой лампой, но похоже, что это и не интересует его, поскольку он сидит на стуле, устремив взгляд на прислоненные к обеим стенам комнаты картины. Проходят минуты, за окном сумерки, от яркого света лампы внешний мир кажется насыщенно синим; на самом деле так оно и есть — стоит синеватый весенний вечер, теплый, подернутый дымкой, оттенки неба от розового до лилового, над головой бледный простор с редкими мерцающими звездами. Минуты складываются в часы, внезапно Леопольд вздрагивает, голова его клонится вперед, взгляд застывает на верхнем левом углу одной из картин, пепел с сигареты падает на пол, напряжение длится еще миг, затем Леопольд поспешно встает, стул со скрипом скользит назад, в тихой комнате этот звук кажется оглушительным, но он и не слышит его, смешивает кистью краски, снова разглядывает то же самое место на картине, затем кладет на него слой краски, бросает оценивающий взгляд и легко растирает это место большим пальцем.

И снова долгое время сидит неподвижно, потом поднимается с видом уставшего человека, которому все надоело, гасит лампу, не бросив ни единого, даже мимолетного взгляда на картины, подходит к открытой форточке. Такое впечатление, будто он пытается просунуть через нее голову во двор. Затем закрывает форточку, шагает через темную комнату к светлеющей двери, ощупью пробирается по темному коридору, открывает входную дверь и окунается в теплый весенний вечер.

Он идет прямой улицей пригорода, будто лунатик, поначалу ничего не замечая вокруг себя, вероятно, он все еще находится наедине со своими картинами, старается прийти к какой-то ясности, мысленно исправить или даже переделать что-то, в голове у него сумбур и беспорядок, как в давно не убиравшейся комнате.

Но весенний вечер восхитителен, в природе вдруг настолько все изменилось, что невозможно этого не заметить. Еще несколько дней назад грустно свисавшие ветки берез словно бы утолились, а зеленые клейкие листочки с каждым часом увеличиваются, даже пение птиц звучит мягче, позади тревожные свадебные песни, позади пронизывающие холодные ветры, мокрый снег, утра, когда под ногами похрустывает ледяная корочка. Даже воздух особенный, им легко дышать, и, когда ты его вдыхаешь, всего тебя переполняет сладкое волнение. Наконец Леопольд останавливается и смотрит, как дети сжигают прошлогодние листья и мусор; подле них, опираясь на грабли, стоит пожилой мужчина, ему бы следовало остудить ребячий пыл, но, видимо, жаль это делать; хотелось бы загнать детей домой спать, но он не может; маленькие пи романы готовы спалить все, однако не решаются. Оранжевые языки пламени лижут прошлогоднюю листву, неожиданно куча вспыхивает, столб огня поднимается до нижних веток сосны, и тогда мужчина, что-то ворча себе под нос, усмиряет пламя граблями.

В эти весенние дни пригород как муравейник, он напоминает кучку засохших хвойных игл, которая теплым утром неожиданно начинает кишеть. Повсюду хлопочут люди, и хотя время уже позднее — в окнах зажигаются желтоватые огни, голубой дымок над затухающими кострами медленно тянется кверху, в безветренный воздух, — длинный день кажется многим коротким, и они не спешат возвращаться в дом.