Возвращение весны

— Послушай, Эми, я не брала твою куклу!

Визгливый голос, казалось, покрыл рябью на удивление прозрачную воду, под толщей которой, медленно шевеля плавниками, стояли невиданные огромные рыбы. И Эми тут же заметила, что водоем не так уж чист — водоросли и ветки деревьев, упавшие в озеро, покрывал рыхлый грязноватый налет.

Ей ни к чему было оборачиваться к обладательнице сварливого фальцета. Та была ее злым роком, наваждением в течение всех долгих лет, проведенных в детском доме. Эта черноволосая испорченная девчонка не упускала ни одной возможности обидеть или оскорбить ее. И когда пропала невзрачная, истрепанная, одноглазая и невыразимо дорогая для Эми кукла Джуди — единственное, что осталось у нее от тепла и уюта родного дома, — подозрение, естественно, сразу пало на Дорис.

— Как ты смела оговаривать меня перед мистером Троллопом? Ты, наверное, думаешь, что он вступился за тебя из-за безумной любви? — с издевкой кричала она издали.

Эми даже вздрогнула во сне.

Она никому не говорила о пропаже, но каким-то образом о ней стало известно преподавателю словесности, в которого она была тайно и безнадежно влюблена. Впрочем, это чувство скорее походило на то, которое она испытывала к Джуди. Мистер Троллоп всегда был внимателен и ласков с ней, а это такая редкость в их безликой и враждебной всему человеческому обители! Эми поежилась, но не проснулась.

После уроков он отвел Дорис в сторонку и что-то долго и горячо внушал ей. Та слушала его с безучастным лицом, а потом, кивнув, отошла. Мистер Троллоп безнадежно развел руками. И вот теперь ее мучительница мстила ей.

— А вот и нет! — продолжала кричать она. — Я сама видела, как в учительской он обнимал мисс Эйкен! А потом они поцеловались! Он тебя просто жалеет, как приблудную собачонку.

Эми почувствовала, как к ее щекам прилила горячая волна, и почти проснулась. Она по-прежнему видела озеро в неухоженном парке, окружавшем детский дом, но уже, словно издали, понимая, что все это сон.

Но почему, почему, с тоской думала она, именно теперь ей привиделся самый тягостный и мучительный эпизод детства? Теперь, когда и без того испуганная и деморализованная до последней степени, она так нуждалась в любой поддержке — пусть даже почерпнутой из воспоминаний! Ведь были же у нее и счастливые дни…

— Извините, с вами все в порядке?

— Что? — Эми, чувствуя себя так, словно вынырнула из темного и холодного омута, сфокусировала взгляд ярко-синих глаз на озабоченном лице склонившейся над ней стюардессы; негромкий гул разговоров других пассажиров пробился наконец сквозь пелену страха, никак не отпускавшего ее. — Ах да, спасибо, все нормально. — В глазах стюардессы читалось явное недоверие, поэтому Эми торопливо добавила: — Обычная головная боль. С утра не отпускает.

— О, вам нужно было только сказать! — Выпрямившись, высокая, стройная девушка изобразила на лице дежурную сочувственную улыбку. — Может быть, вам принести аспирин?

— Благодарю, — кивнула Эми. — Если вас это не затруднит, — тихо добавила она, выдавив улыбку в ответ.

Ах, если бы со страхом и беспокойством, не дающими ей ни есть, ни спать, можно было справиться с помощью пары таблеток аспирина. Сухие официальные строки телеграммы всплыли перед ее глазами, горло сжал спазм, в висках застучало.

Лука Джерми поручил мне сообщить Вам о скоропостижной смерти его матери. Он просит Вас присутствовать на похоронах, назначенных на 23 апреля. Отпевание состоится в полдень.

И все. Ни объяснений, ни просьбы известить о времени прибытия. Лишь холодное сообщение, подписанное синьором Ломбарди, адвокатом семьи Джерми. Собственно говоря, даже не сообщение, а приказ властного главы клана, слова которого не обсуждались и требовали беспрекословного повиновения…

— Вот и я. — И вновь чистый, приятный голос стюардессы, протягивавшей ей стакан воды и две таблетки аспирина, вернул ее к окружающей реальности. — Скоро мы приземляемся, к тому времени вам станет лучше.

— Спасибо.

Послушно проглотив таблетки и запив их водой, Эми откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Стюардесса наверняка подумала, что бедняжка боится летать самолетом. Что ж, Эми действительно была напугана, напугана до ужаса, но вовсе не полетом.

Надо взять себя в руки, сердито подумала Эми. Она ведь взрослая двадцатитрехлетняя женщина, а не нервная легковозбудимая школьница, пугающаяся собственной тени. Хорошо бы еще и выглядеть на двадцать три, мысленно сокрушалась она. Это придало бы ей больше значительности и достоинства, которые так требовались в предстоящем испытании. Однако сто шестьдесят сантиметров роста в сочетании с золотисто-рыжими волосами и до прозрачности светлой кожей делали напрасными все попытки Эми выглядеть на свой возраст, во что бы она ни одевалась. Она казалась хрупкой беззащитной девочкой.