Возвращение: Стихотворения

Книга, которую держит сейчас в руках читатель, называется «Возвращение». Это название, отсылая к заглавию одного из стихотворений А. Барковой, подчеркивает вместе с тем особый драматизм жизненной, творческой судьбы поэтессы.

А. Баркова входила в большую литературу в начале двадцатых годов. Начало было многообещающим. В 1922 году в Петрограде вышел первый и последний при жизни поэтессы сборник стихов «Женщина». Предисловие к нему написал А. В. Луначарский. Первый нарком просвещения горячо приветствовал талант молодой поэтессы. Об этом же свидетельствовали и письма Луначарского к Барковой, в одном из которых говорилось:

«Я вполне допускаю мысль, что Вы сделаетесь лучшей русской поэтессой за все пройденное время русской литературы…» (16 декабря 1921)[1].

Луначарский был не единственным из крупных деятелей культуры, кто заинтересовался поэзией А. Барковой. О ее стихах положительно отзывались А. Блок. В. Брюсов, А. Воронский… Что же произошло дальше? Почему в конце двадцатых годов имя Барковой исчезает из литературы? Может быть, поэтесса не оправдала выданных ей творческих авансов? Может быть, жизненные превратности заставили бросить поэзию? Нет, все оказывается гораздо сложней. С поэзией она никогда не порывала, ее стихи с годами приобретали все большую художественную силу. Но случилось так, что на протяжении долгого времени правда о судьбе замечательной поэтессы замалчивалась теми, кто хотел бы видеть литературу служанкой административно-приказной системы, отражением официально-казенных идей. Поэзия Барковой никогда не укладывалась в прокрустово ложе выморочных теорий. Впрочем, об этом разговор впереди. Начнем же с самых истоков.

Анна Александровна Баркова родилась в 1901 году в Иваново-Вознесенске. Отец — сторож одной из ивановских гимназий. Рано потеряла мать. Детство было угрюмым. В поздних своих стихах, вглядываясь в начало своей жизни, Баркова писала:

Эти стихи не только о страшной жизни. В них запечатлен (и это главное!) гордый, независимый характер, противостоящий окружающему.

Все, кто знал Баркову ещё в ранние годы, свидетельствуют о её изначальной незаурядности… «Огненно красная, со слегка вьющимися волосами длинная коса, серьезные, с пронзительным взглядом глаза, обилие крупных, ярких веснушек на всем лице и редкая улыбка» — такой запомнилась гимназистка Баркова одной из своих сверстниц[2]. Портрет в данном случае соответствовал духовной сущности. Дело в том, что в Барковой очень рано обнаружилось неприятие замкнутого пространства, ненависть к догмам, в какие бы формы они ни воплощались. С самого начала и до конца она живет под знаком страстного «нет» по отношению ко всему, что так или иначе упрощает, опошляет человека. Показательно: в четырнадцать лет гимназистка Анюта Баркова ведет записки, которые называются «Дневник внука подпольного человека». Среди любимых авторов, обозначенных в этих записках, — Эдгар По, Оскар Уайльд, Федор Сологуб и, конечно же, Федор Михайлович Достоевский. Внутренняя связь с миром великого писателя отзывается в названии дневника, в самих изгибах её остро парадоксального мышления. Думаю, что уже в юности Барковой был близок следующий тезис одного из героев Достоевского: «…Кто знает (поручиться нельзя), может быть, что и вся-то цель на земле, к которой человечество стремится, только и заключается в одной этой беспрерывности процесса достижения, иначе сказать — в самой жизни, а не собственно в цели, которая, разумеется, должна быть не иное что, как дважды два четыре, то есть формула, а ведь дважды два четыре есть уже не жизнь, господа, а начало смерти». Вот этого «дважды два четыре» больше всего и не могла терпеть Баркова.