Возвращение надежды

Индианола, Техас, 1846 год

Эльке проклинала судьбу, понуро бредя по песку, поросшему крапивой. Надо же, поверили пустым обещаниям, бросили дом и приехали на край земли, в Новый Свет! Фактически их сюда заманили.

Обещали за шесть сотен крон решить все проблемы: доставить всех на пароходе в большой порт в Мексиканском заливе. Оттуда предоставляли возможность добраться до любого места, облюбованного переселенцами.

Но все оказалось не так романтично, да и вообще не так, как обещали: никакого порта не было здесь и в помине. Несколько десятков жалких лачуг и палаток, а вокруг кишащее москитами, распространяющее заразу болото. Ну а о том, чтобы перебросить их внутрь страны не могло быть и речи. Шла война с Мексикой, и правительство мобилизовало все сколько-нибудь пригодное для транспортировки – лошадей, повозки. Сотни прибывших переселенцев из Германии были просто выброшены на берег и предоставлены самим себе.

Эльке старалась сдерживать гнев, это помогало ей унять слезы. Единственное, что ее утешало, – если, конечно, это можно было назвать утешением, – это то, что со смертью все мучения для родителей кончились. И отошли они в мир иной почти одновременно. Это тоже хорошо. Случись иначе, вряд ли мать смогла бы пережить смерть отца, и наоборот. Они так любили друг друга!

«Познаю ли я когда-нибудь такую любовь? – спрашивала она себя. – Будет ли у меня когда-нибудь свой дом и семья? Или мне суждено умирать на этой земле в одиночестве, и никого не будет рядом, чтобы оплакать мою смерть?»

В конце концов, им сейчас легче, а вот ей придется жить дальше. Но, Господи, как? Ждать помощи неоткуда, а ей всего четырнадцать – совсем еще ребенок.

В трехстах милях отсюда, если ехать в сторону гор, лежит, говорят, город Фредериксбург. Но как туда добраться? Пешком? А может, там и нет никакого города?!

Опять ее мысли вернулись к родителям.

Отец Эльке, профессор фон Браун, человек невероятной доброты, предполагал в этих краях учительствовать. Мать, дочь обедневшего дворянина, хотела давать уроки музыки. Но учеников скорее всего не было бы. Вон как свирепствуют тиф, дизентерия и малярия…

…Повозка со скрипом остановилась. Господи, какими пустыми и беспочвенными были их надежды! Вот оно кладбище Индианолы, с чередой свежих холмиков. Это все дань, которую собирает земля обетованная. Это все плата за вход.

Эльке подошла к двум неглубоким ямкам, где будут покоиться ее родители, и закусила губу, пытаясь сдержать слезы. Плакать нельзя! Папе с мамой это бы не понравилось.

До кладбища ее сопровождали две женщины. Их мертвые, завернутые в полотняные саваны, лежали здесь же неподалеку. Эльке почти забыла об их присутствии. Сейчас она повернулась к той, что стояла ближе, матери девяти детей.

– Фрау Кнопф, вы останетесь со мной? Глаза фрау Кнопф наполнились слезами.

– Извини, но не могу. – Она, всхлипнув, покосилась на повозку с усопшими. – Прошлой ночью умер мой ребенок, а муж и еще четверо детей больны… – Голос фрау Кнопф дрогнул. Она не сделала даже попытки сдержать слезы, и они потекли по ее щекам.

Женщина побрела прочь, а Эльке стиснула зубы, с трудом сдерживая рыдания. Она стояла молча, с опущенной головой. В могилы – сначала в одну, потом в другую – мягко шлепнулись завернутые в саван тела ее родителей, и двое могильщиков заработали лопатами.

Эльке мрачно вскинула голову и посмотрела на кружащих в небе чаек. Конечно, могилы должны были быть глубже.

Она закрыла глаза и дрожащим голосом начала читать молитвы.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое… – От этих знакомых слов стало немного легче, хотя сейчас она вовсе не была уверена в том, что все еще верит в Бога. Но ведь это для папы с мамой.

Окончив молитву и открыв глаза, она оглянулась и обнаружила, что осталась одна. Наклонившись, Эльке подняла с земли маленький букетик уже увядших полевых цветов, которые собрала сегодня утром – индейские кисточки, как их здесь называли, – и разбросала по поверхности могильных холмиков.

– Пепел к пеплу, пыль к пыли… – скорбно произнесла она и вдруг поняла, что остальную часть молитвы не помнит. Это было, видимо, последней каплей. Господи, родители умерли без покаяния, и сейчас она не может даже как следует прочитать молитву за упокой их душ! Эльке упала на могилу матери, и слезы, которые она сдерживала весь день, выплеснулись наружу. Тело ее судорожно сотрясли рыдания.

Она нашла в себе силы подняться, только когда вечерний сумрак опустил свой полог на мрачный кладбищенский пейзаж.

Не помня себя Эльке вышла на берег моря. Волны нежно ласкали гальку. Вот так же точно ее ласкала мама…

Теперь все кончено. Их больше нет. Как жить дальше?

Всю последнюю неделю она была занята лишь одним – тщетно пыталась бороться за жизнь родителей. Подумать о чем-нибудь другом времени не было.