Возвращение

Анатолий Лернер

Возвращение

Лика прислушивалась к себе.

Она была рядом с Тоем на их поляне, среди застывших эвкалиптов. Ну да, конечно! Когда-то, очень давно, они приходили сюда встречать рассвет. Это был их первый рассвет. Первый после сотворения мира.

Тогда многое было впервые.

Потом явилось время.

Время заведовало памятью и услужливо подсовывало картинки, словно листало семейный альбом: тогда они были Адамом и Евой.

А это - когда Той был Осирисом, она - Исидой...

А когда Той был Гермесом...

- "Гермес"! - Воскликнула Лика. - Ну конечно же. Господи! Как же я сразу-то... Меня вернули. Возвратили. Я только что возвратилась оттуда. Из своего "космического путешествия".

Какой ужас. Меня не приняли дома! Вернули сюда. В этот мир, на Землю.

Зачем? Чтобы я здесь опять продолжала мучиться?

Мне показали мой родной дом, мой мир, показали, что он существует. И существует не только в мыслях и в фантазиях. Я была в нем и я свидетельствую, что он - прекрасен!

И теперь, когда душа переполнена знаниями о нем и жаждет слияния с ним, меня снова вернули на Землю?

Вышвырнули. Приземлили.

На лице Лики вспыхнули слезы. Она пожалела себя, раскисла и тихонечко завыла. Ей было нестерпимо болезненно это возвращение сюда, где ее родной мир снова будет называться миром иным...

Той спешил за Ликой и, когда открыл глаза, застал ее почему-то рыдающей:

- С новым годом, Лика...- произнес он.

- С новым счастьем, - иронично сквозь рыдание ответила Лика.

- Ну что ты, - попытался успокоить ее Той, - не надо.

- Что не надо?! - Вскричала Лика. - Не надо жить? Или не надо умирать? Не надо проявлять свои эмоции? Не надо любить и ненавидеть?!

Я ненавижу этот мир! Я не хочу, не хочу, не хочу оставаться здесь! Мне надоели эти бесконечные сражения за выживание, мне глубоко противно впадать в оцепенение, мне невыносима ложь, льющаяся на меня отовсюду... Я боюсь открыться этому миру, который, еще не зная меня, уже сам от меня закрылся...

- Мы что умерли, Той? - Спросила Лика, приходя в себя и размазывая по лицу слезы. - Мы умерли для того мира?

- Смерть в том мире, означает рождение в этом. И наоборот, - коротко ответил Той.

- Это всг, что ты можешь мне ответить?

- Это вечное путешествие, Лика. А целью любого путешествия, как говаривал мой давний друг Вили О. Релли, это - возвращение. Возвращение домой. Наш дом - там. Но теперь мы здесь.

В материальном мире. И мы должны построить в нем свое жилище. И чем более похожим оно будет на наш дом, тем более счастливо мы будем жить в нем. Жить так, словно бы с нами ничего никогда не происходило.

Словно наше путешествие на Землю, это наш собственный выбор.

Осознанный выбор, а не несчастный случай...

Той тяжело вздохнул:

- Ведь только так возможно будет вернуться из нашего временного земного убежища в наш небесный дом.

Он еще говорил что-то, а Лика уже впала в забытье. Она обнимала его, прижимаясь всем телом. Она льнула к нему в своем сне так, что казалось, будто боится потерять ориентир в этом своем нескончаемом путешествии...

Между тем, этот стремительный сон возвращал ее назад. Он уносил Лику домой, а она нетерпеливо подгоняла его. Подгоняла так, словно сон был простым, ленивым и немного уставшим осликом.

- Ну, же! Ну! - Понукала Лика, думая о том, что, - кто знает? - быть может она поспеет туда вовремя. Поспеет до того, как захлопнут ворота в ее мир, неумолимые стражники.

Она спешила. И спешил ее сон. И ослик спотыкался и семенил. И она уже видела Городские ворота. Те самые, перед узорчатой решеткой которых она стремилась, как в последний раз, распахнуть свою душу.

Распахнуть свою душу своему миру. Она сумеет. На этот раз, она конечно же сумеет... И он, ее мир, увидит то, что, еще не совсем сумел разглядеть. Ведь она была немного смущена, а стало быть, чуть-чуть закрыта. Она готова. Она поняла это только что, здесь и сейчас. На земле. Поняла это душой. Той самой, что уже начала сжиматься от страха не успеть...

Той смотрел на спящую Лику, гладил ее волосы, и думал о том, что вот каким длинным оказался их первый день.

Первый, после сотворения мира.

Этот день вместил в себя целую жизнь, заключавшую как подъемы, так и падения духа. И случился в тот первый день новой жизни Великий Потоп. И явился в том первом дне новой жизни тот самый Ковчег. И имя ему было дано "Гермес".

Той гладил волосы Лики и думал, что теперь ей, должно быть, сложно пережить это осознание.

Сложно пережить то, что, кажется, вмещает в себя не одну жизнь.

Сложно придти в себя после случившегося.

На пути к себе ей предстоит снова и снова попытаться осознать: кто она теперь, где она и что с ней теперь происходит.

Ведь они начали это свое утро в ином мире.

А теперь пытаются осознать то, чем этот мир отличался от того, прежнего, который они зачем-то оставили.

Оставили внезапно, скоропостижно оставили.

Оставили до срока, не успев с ним проститься...

Лика спала и по ее безмятежному лицу Той видел, что она теперь далеко. Так далеко, как может отнести человека только один лишь сон. Сон в состоянии осознанной медитации.