Возвращение Ирины Одоевцевой

К. КЕДРОВ

Возвращение Ирины Одоевцевой

Сейчас пришло время осознать, что пребывание писателя за границей не делает создаваемую им литературу "эмигрантской". Тургенев долго жил в Буживале, Гоголь в Риме, Достоевский в Берлине. В Париже жили Бунин, Ирина Одоевцева и Георгий Иванов; литература, которую они создавали, была и остается русской. Нет в ней ничего эмигрантского, противостоящего исторической судьбе родины, и это особенно ясно чувствуется при чтении мемуаров Ирины Одоевцевой. В них есть весьма знаменательные слова:

"Нет, я чувствую, я знаю: такой счастливой, как здесь, на берегах Невы, я уже никогда и нигде не буду".

Как хорошо, что Ирина Одоевцева отчасти ошиблась. Когда-то мы читали и перечитывали мемуары "На берегах Невы", ничего не зная о судьбе автора. Имя Ирины Владимировны было где-то там в отдаленной дымке рядом с Гумилевым, Сологубом, Георгием Ивановым, Андреем Белым. Потом узнали, что Одоевцева - наш современник, а затем стали радостными свидетелями ее возвращения на Родину.

Кстати, слово "эмиграция" Ирина Одоевцева очень не любит: "Мы никогда не чувствовали себя эмигрантами. Мы были и останемся русскими писателями". За этим "мы" очень крупные имена. Среди них - Георгий Иванов, муж Ирины Одоевцевой. Его поэзия ныне возвращается к нам, нисколько не утратив своей первозданной свежести за долгие годы разлуки с русским читателем.

Бывает так, что у писателя, принадлежащего к определенному литературному кругу, есть еще одна высокая миссия - вестника и летописца. К сожалению, такого летописца не было в литературном кружке "Арзамас", из которого вышел Пушкин; нет цельного литературного свидетельства о футуристах. Ирина Одоевцева - летописец, вестник об акмеизме и о целом затонувшем материке литературной Атлантиды нашего времени.

Библейское сказание о всемирном потопе повествует о долгом блуждании Ноева ковчега в поисках берега, пока не прилетел обратно выпущенный в небо голубь с веткой оливы в клюве. Ветка была вестью о всплывшей суше. Такой вестью о материке незаслуженно забытой литературы стала для нас книга "На берегах Невы". И думаю, не случайно нужен был этот особенно добрый взгляд, поднявшийся над ожесточением эпохи, эти простые и абсолютно искренние слова и прощение. Прощение всем. Есть замечательные евангельские слова: "Если служение осуждения славно, то тем паче славно служение оправдания".

Не озлобившись ни умом, ни сердцем от тяжких испытаний, выпавших на ее долю, Ирина Одоевцева нашла спасение в любви к поэзии, к людям, научившим ее любить поэзию, и к Родине, которая породила этих людей и эту поэзию.

Не будет преувеличением, если мы сравним путь русской интеллигенции к истине в XX веке с дантовским хождением по мукам - кругам кромешного ада. Сквозь все испытания Данте вела его любовь к Беатриче, и она вывела его к свету. Беатриче стала для русских поэтов в XX веке символом Вечной женственности, ведущей к высшей истине. Нет, не обманывало символистов и акмеистов их интуитивное понимание особой роли Вечной женственности и любви в нашей истории и культуре. Так получилось, что женщины, так или иначе сопричастные кругу этих поэтов,- Анна Ахматова, Ирина Одоевцева - с каким-то особым природным вдохновением выполнили свою высокую миссию. В ночи ленинградской блокады и жестоких гонений как голос надежды звучал голос Ахматовой. В рассеянии эмигрантского изгнания, в разделении с Родиной голос Ирины Одоевцевой прозвучал как весть о неизбежном грядущем единении, и само ее возвращение на Родину - я в этом почти уверен - предвестие многих возвращений.

Одоевцева - автор многих романов, по ее словам, "чисто женских", о любви. Существует продолжение книги "На берегах Невы" - "На берегах Сены". Есть роман о сталинских репрессиях, где многие детали угаданы очень точно. Начал писать этот роман Георгий Иванов, но дело не пошло дальше первой главы. Одоевцева продолжила повествование и так втянулась в работу, что от переутомления у нее пропал интерес к жизни. Роман этот свидетельствует о том, что чувство русской жизни никогда не покидало Одоевцеву, ни на мгновение не прерывалась историческая связь с Родиной. Он удивительно созвучен тому, что читаем сейчас во многих повестях и романах о тех печальных страницах нашей истории.

Портреты русской литературной эмиграции, данные Одоевцевой, развенчивают очень многие мифы, сложившиеся вокруг известных имен. Нет, далеко не все пересекшие границу, уехавшие на Запад расстались со своей Родиной. Граница между добром и злом часто намного замысловатей, чем извивы на географической карте, и проходит она через сердца и души людей. Бунин, Ходасевич, Георгий Иванов, Гиппиус, Мережковский, Ирина Одоевцева были прежде всего русскими писателями. Их возвращение в Россию было бы неизбежно и раньше, если бы не репрессии сталинизма.