Возрожденная любовь

Лорд Джеймс Стенхоуп, виконт Пауэрз, готов был прикончить стоявшую перед ним наглую ирландку. Медленно и мучительно. Он собирался убить ее за то, что посмела упомянуть его жену. За то, что осмелилась прошептать имя его дочери. Он собирался разорвать ее в клочья за то, что она предположила, будто он, сын графа Карлайла, безумен.

– Милорд? – спросила она; ее голос возвышался над воющими и лающими голосами, разносившимися среди похожих на клетки комнат психиатрической лечебницы.

Джеймс моргнул. Тени единственной в камере газовой лампы танцевали над ней. Его мысли внезапно перенеслись к шороху ее накрахмаленных юбок. К тому, как они облегают ее бедра и тоненькую затянутую в корсет талию. Невероятно: она была такой миниатюрной, даже не доставала ему до плеча. Наверняка была не выше его груди. Наверняка. Да, как волшебный эльф.

Виконт потряс головой, но движения казались скованными, словно сквозь мутную воду. О чем он думал? Ах да. Он разозлился на крошечное существо, был в ярости. А теперь? Он сглотнул, комната покачнулась под ногами, и его тело накренилось в воздухе… И все же он не упал. Лорд Стенхоуп держался на ногах прямо и твердо, несмотря на предательское чувство, будто его уносит течением. Он распахнул глаза как можно шире и пробурчал сквозь неприятное головокружение:

– Что вы сказали?

Она шагнула ближе, ее мягкие медные волосы сверкали в полутьме.

– Я только спросила разрешения называть вас по имени, милорд, а не о полной истории вашего злоупотребления опиумом.

Господи… Как же ее рот двигался, пока она говорила… Как до безумия сладострастно звучал ее глубокий ритмичный голос… Даже ее розовые губы были сочными. Умопомрачительное произведение эротического искусства: роскошные, слегка сжатые – не для поцелуя, а от неодобрения. Виконт поднял бровь, намереваясь поставить ее на место. Крайне сложная задача, учитывая, что он был заключенным, а она следователем. И то, что его мозг, казалось, действовал по собственному усмотрению, без всякого смысла и логики, тоже не помогало.

Лорд Стенхоуп уже несколько дней не принимал опиум, но по-прежнему чувствовал себя в его власти. Это беспокоило больше всего.

– Пауэрз, – произнес он твердо.

Она фыркнула. Ее вздернутый носик, незапятнанный обычным проклятьем рыжеволосых – веснушками, раздраженно наморщился.

– Это ваш титул. Я снова прошу разрешения называть вас по имени.

В приглушенном свете ее кожа казалась прозрачной. Виконт спрашивал себя, коснется ли он смертной плоти, если протянет руку и дотронется до нее? Или ладонь пройдет насквозь через казавшуюся призрачной женщину?

– Мое имя было только для одной женщины. – Почему стало так сложно говорить? Он сглотнул и медленно добавил: – А вы не она.

Ирландка склонила голову набок. Ее кудри, убранные назад в тугой шиньон, выбились у виска и упали на высокие скулы.

– И вы не сделаете для меня исключения? – Она улыбнулась. Дьявольски обаятельная улыбка эльфа. – Для такой милой крошки, как я?

Он улыбнулся в ответ:

– Я скорее вам руки оторву.

Ее коричневые брови поднялись, потрясающе имитируя его собственный жест.

– В самом деле? Как было бы жалко, ведь мне так нравятся мои руки. – Она облизала губы…

Ни в коей мере не соблазнительный жест, поскольку ничего вызывающего не было в ее сдержанном поведении, источавшем пристойность от кончиков зашнурованных ботинок вверх по угольному платью и до накрахмаленного белоснежного воротника, стягивающего прямую шею.

– Как вы не понимаете? Я хочу, чтобы мы общались на равных. И если вы не желаете вести себя как джентльмен, то я вынуждена перестать быть леди.

Перед ним вспыхнуло видение ее обнаженного белого тела, распростертого на каменном полу, ее целомудренные серые юбки задраны до талии, белые ноги раздвинуты, чулки сползли по бедрам. Он бы ею наслаждался. Зарылся бы лицом в ее сладкие горячие складки. Пронзившее его желание было таким сильным, что он едва мог сдерживаться. Но эта дама казалась мраморной, идеальной, гладкой. Белой как фарфор, но горячей. Она не была бы холодной в его руках. Нет. Она стала бы дикой, ненасытной и горячей, открытой для его языка и ласк.

– Как интересно, – произнес он, с трудом обретя голос среди странно путавшихся мыслей, и размышляя, может ли такая женщина когда-либо опуститься до его полного отсутствия приличий. – Я бы с удовольствием посмотрел, как вы перестанете быть… леди.

Она покраснела, но потрясающий взгляд сощурившихся глаз по-прежнему оставался твердым. Господи, ее глаза были грешного цвета вест-индских вод, которые делали мужчин пиратами. Может, ее глаза и его довели бы до грабежа. Что бы там ни было, ему хотелось разжечь в них огонь… и когда огонь разгорится, она сделает все, что захочет лорд Стенхоуп. Она освободит его из этого сумасшедшего дома: ему здесь не место.

– Ваши мысли пребывают в той же канаве, в которой нашли и вас… Джеймс.

Джеймс.