И возродится легенда (СИ)

Башня угнетала и в то же время дарила ощущение собственной значимости и могущества. Женщина, спускаясь к ее корням, чувствовала вес камня над собой, и невольно склоняла голову.

Башня успела перебывать поочередно сторожевым укреплением, тюрьмой, резиденцией королей и церковных владык и снова тюрьмой, но все так же врезалась в небо зубцами и шпилями, скошенными парапетами галерей; цепями, соединяющими химер по углам квадратных ярусов. И врастала в черные скалы, закрывая тенью городок у подножия. Внутри же ровным счетом ничего не менялось. Решетки, бесконечные сводчатые коридоры. Скрип ключей в замочных скважинах. Лязг поднимающих герсы поворотных механизмов. Шорох мелких камушков под ногами и факельного огня. Стертые ступени. Смрад. Легкий топоток убегающей крысы. Кашель надзирателя. Пришли.

Женщина отобрала у спутника факел и присела на корточки, заглядывая в яму под ногами. Ей показалось, камень слегка подрагивает, толкает в ступни. А сквозь вонь, из-за которой приходилось коротко вдыхать ртом, пробивается соленый, резкий запах моря. И остро захотелось наружу, где крики чаек и пронзительный солнечный свет. Кажется, заключенных иногда находили утонувшими в каменных мешках после особенно сильных приливов.

Нет, эта была жива. Скорчилась у стены, подальше от отверстия, к которому воронкообразно опускался пол. Скорчилась не потому, что слишком низкий свод не позволял распрямиться — с ним-то все было в порядке. И не из-за пронзительного сырого холода (пробирающего и гостью от пяток до темени, несмотря на сапоги, плотные штаны, две рубахи, поддоспешник, броню и плащ). Мешали оковы. Грубый обруч, цепью притянутый к кольцу в стене, охватывал под грудь, не давая прилечь. А между цепями кандалов на руках и ногах была протянута еще одна, достаточно короткая, чтобы не позволить встать в рост. Засада, мелкая гадость для без того уже измученного человека.

Гостья распрямилась, поднимая руки, чтобы удобнее было обвязать веревкой в поясе.

— Мона, вы уверены?

— Не теряйте времени, Магнус.

Собственная слабость раздосадовала и придала голосу сварливости.

Телохранитель еще раз проверил хитрые узлы и придержал хозяйку на первых порах, чтобы не задела карниз. Надзиратель налег на ворот.

Внизу, отдышавшись, гостья сунула факел в гнездо. Узницы она не боялась, знала, что после долгого пребывания во мраке свет причиняет боль. И нужно какое-то время, чтобы с этим справиться.

— Я Невея, кромешница. Я предлагаю вам…

— Руку и сердце? Вы не в моем вкусе.

Голос был слабым, но слова прозвучали отчетливо.

Да как она!.. Гниль и тухлятина, и несломленная гордость? Тем лучше!

Охотница скрипнула зубами. Глаза сузились, отражая факельный огонь.

— Нет, мона. Совсем не это. Вашим попустительством, милосердием вы поставили мир на край пропасти. И теперь обязаны удержать его на этом краю.

Невея охрипла едва не сильнее узницы, потянулась к баклажке с вином на поясе, но подумала, что от смрада вывернет желудок. И рука замерла на полдороги.

— Дайте мне. Я не столь брезглива.

Вот же дрянь!

Охотница отцепила баклажку и перебросила пленнице на колени, порадовавшись, что поймать та не сумела. Но с затычкой справилась и стала жадно, неопрятно пить. Невея отвернулась, начала постукивать ногой по полу, втопталась в склизкое и разозлилась еще сильнее.

— Нет, — вдруг сказала пленница, заставив охотницу вздрогнуть. — Герои кончают в казематах.

— Что вы! — отозвалась гостья вкрадчиво и насмешливо. — Куда удобнее мертвые герои! Когда кто-то приписывает им подвиги, не могут возразить.

Помолчала, глядя на скованную сверху вниз.

— Я ничего особого не требую. Выйдете, осмотритесь вокруг. И если сочтете, что этот мир в спасении не нуждается, ступайте на все четыре стороны. Вас не станут преследовать ни церковь, ни мы.

— Каким боком тут церковь?

— Мы служим Корабельщику по мере слабых своих сил.

— Не станут преследовать?

— Верно.

— Нет.

Невея, насколько позволил доспех, пожала плечами.

— В Кэслине замечен один ваш друг. Недавно. Он выдает себя за лекаря, но мы знаем, кто он на самом деле. Кровосос, беглый волшебник. А больную ветвь отсекают, если она не желает исцеления. И будь уверена, перед казнью мы сообщим Дыму, что ты отказалась его спасти.

— Шантаж. Как это в духе…

Невея отрицающе покачала головой:

— Я просто пытаюсь спасти мир. Один раз у вас уже получилось это. Думаю, получится и во второй. А мы обеспечим вам связи, деньги, любую возможную поддержку.

— Какое щедрое предложение, — неясно было, серьезно она говорит или издевается.

— Да. От такого не отказываются. И такое предложение не делают дважды. Можете подумать, Эриль, я подожду.

Ликование рвалось изнутри. Охотница постаралась удержать на лице серьезное выражение и прикрыла глаза. Время шло. С факела падали огневые капли и с шипением гасли на сыром полу.

— Вы не оставили мне выбора, — произнесла пленница и закашлялась. И Невея крикнула, подняв голову к ожидающим наверху:

— Магнус! Освободи ее от оков!