Возьми меня с собой

— Мамочка, милая, не уходи! Пожалуйста, не уходи, забери меня с собой! — Машка захлебнулась слезами и с невероятной силой вцепилась в Лерину руку.

Та попыталась высвободиться и, стараясь не глядеть на бледное, зареванное лицо дочери, ласково погладила Машку по белокурой головке:

— Маша! Ну, Машенька! Тише, ты ведь уже большая. Я скоро вернусь. Ты покушаешь, поспишь, и я сразу…

— Нет! — горьким шепотом перебила девочка. — Я не хочу! Хочу сразу с тобой! Сейчас! — Она уткнулась в Лерин бок, продолжая бормотать что-то жалобное и неразборчивое.

Лера беспомощно оглянулась на стоящую рядом воспитательницу, молодую веснушчатую девицу в больших очках на курносом носу. На равнодушно-сонном лице девицы явственно читались скука и легкое презрение, — вероятно, подобные сцены в саду не были редкостью.

— Идите, мамочка, — веснушчатая цепко обхватила рыдающую Машку за плечи, — идите, ребенок сам успокоится.

Она неожиданно умелым, ловким движением оторвала девочку от Лериного бока и быстро повела в группу. Машка, упираясь, заревела в голос, но воспитательница мигом втолкнула ее в комнату и захлопнула дверь.

Лера осталась одна посередине коридорчика. Она стояла между рядами шкафчиков со смешными, яркими картинками и чувствовала себя так, будто у нее только что отрезали и унесли руку или ногу. Напряженно прислушиваясь к приглушенному плачу за закрытой дверью, Лера машинально дотронулась до блузки, в том месте, где ее касалось Машкино лицо. Ткань была совсем мокрой и почему-то горячей.

Лера сделала несколько неуверенных шагов по направлению к выходу, но тут же остановилась, вернулась на прежнее место. Крадучись, точно вор, подобралась к двери, приоткрыла. Тотчас навстречу ей высунулось свирепое лицо нянечки.

— Что лезешь? — злым шепотом вопросила старуха. — Чего дитю душу вынимаешь? Сказано тебе, иди с Богом, — стало быть, ступай! — Женщина повнимательней глянула на Леру и смягчилась: — Не ты первая, не ты последняя. Успокоится, никуда не денется, ты, девка, даже не сомневайся. Вон сама-то бледная какая, не ровен час, худо станет. — Бабка сочувственно покачала головой: — Дать водички?

— Нет, спасибо. — Лера с трудом заставила себя улыбнуться. — Все в порядке. Я сейчас уйду. Вы только помягче с Машей, ей и так несладко пришлось, я заведующей рассказывала. Она к отцу очень привязана, а так получилось, что… — Лера замялась, чувствуя себя униженной, оттого что приходится выкладывать незнакомому человеку неприятные подробности своей жизни, но нянечка неожиданно пришла ей на помощь.

— Знаю, знаю, — махнула она рукой, — все знаю. Вера Васильевна говорила и мне, и Кате, Катерине Михайловне то есть, — старушка кивнула на дверь, подразумевая, видно, очкастую воспитательницу. — Ступай, дочка, все образуется.

Лера послушно повернулась и вышла. На душе было мерзко, терзало чувство вины перед Машкой. Хотелось вернуться, наговорить веснушчатой Катерине Михайловне кучу гадостей, объяснить, что никто не имеет права презрительно смотреть на них. Что у Машки есть все причины так себя вести — пережив сильнейший стресс, девочка нуждается в понимании и сочувствии.

Лера с трудом подавила в себе эти желания. Обойдутся они и без чужой жалости!

Она решительно запахнула плащ, раскрыла зонтик — на улице моросил мелкий, противный дождик — и взглянула на часы: без десяти девять. Их расставание с Машкой затянулось почти на час. А в девять Лере нужно быть в больнице.

Она очнулась, словно выйдя из ступора, и бегом кинулась к остановке, куда подъезжал заляпанный грязью автобус. Дверцы захлопнулись прямо у Леры за спиной, и автобус медленно и тяжело покатил по лужам.

Ровно в девять Лера уже поднималась по плоским ступенькам ближайшего к ограде корпуса. Всего корпусов было три, располагались они параллельно друг другу. Боком к ним стоял пищеблок, а совсем на отшибе белело маленькое, одноэтажное здание — морг.

Лера сунула под нос охраннику выписанное ей накануне удостоверение и проскользнула в лифт. Следом за ней вошел молодой вихрастый санитар, приветливо поглядел на девушку, улыбнулся:

— На шестой.

— На пятый. — Лера улыбнулась ему в ответ.

— Жаль, чуть-чуть не попал. Я думал, в хирургическое, к нам. Медсестра?

— Врач.

Парень уважительно кивнул. Лифт остановился.

— Ну, пока! — Вихрастый помахал огромной пятерней. — Заходи, когда будет время. Спросишь Антона, меня тут все знают.

— Обязательно! — насмешливо проговорила Лера и вышла.

Коридор пятого этажа, где находилось терапевтическое отделение, оказался неожиданно безлюдным. Лишь в самом его конце гремела ведром санитарка. На банкетке у окна сидели две женщины, облаченные в халаты, и тихонько о чем-то беседовали. На прошедшую мимо Леру они даже не взглянули. Аккуратно ступая по только что вымытому и еще влажному линолеуму, она добралась до ординаторской, дверь в которую была прикрыта. Постучала. Ответа не последовало, и Лера заглянула внутрь.