Война с видом на море

© Срибный И., 2016

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Группа ушла далеко за перевал, и только здесь стало ясно, что идти дальше не имеет смысла: в горах быстро темнеет, а впереди громоздился высокий горный кряж, преодолеть который группа уже не успевала…

Кефир и Могила ушли искать пещеру, пригодную для ночлега, а остальные упали на рюкзаки, забросив ноги на высокие валуны.

Новый начальник разведки майор Дорошин, впервые возглавивший поиск, начал развязывать шнурки на берцах…

– Не делай этого! – сказал Седой, искоса взглянув на майора.

– Почему? – удивился Дорошин. – Пусть ноги отдохнут.

– Если сейчас снимешь ботинки, ты их потом не сможешь надеть, – пробурчал Седой. – Это аксиома.

Майор Дорошин прекратил свое занятие и, как и все разведчики, забросил ноги на валун.

Стало смеркаться… Окровавленный кусок неба на западе отчаянно сражался с надвигающейся ночью за жизненное пространство. Казалось, что облитые кровью вершины гор зашевелились и вспухли гигантской живой волной, готовой обрушиться на группу сверху… С гор потянуло холодом… Дорошенко зябко поежился, кутаясь в ворот бушлата. Ему стало жутковато в этой теснине горных хребтов, и потянуло на разговор.

– Слышь, Егор! – сказал он почему-то полушепотом. – А тебя почему Седым зовут? Из-за того, что волос седой?

Седой долго молчал, закрыв глаза.

– Ты когда-нибудь слышал звук, когда пуля входит в мертвое тело? – вдруг спросил он, не открывая глаз.

– Н-не доводилось, – почему-то заикнулся Дорошин.

– В Афгане у кишлака Бедак мы вторые сутки лежали в засаде на караван. Группу повел новый командир – лейтенант Некрасов. Тебе прекрасно известно, чем кончаются в разведке штампы… Нельзя повторяться… Нельзя ходить дважды по одной и той же дороге… Ну, и так далее… Так вот, на той тропе, что мы сторожили, до этого мы уже «забили» два каравана, и Некрасов прекрасно знал об этом. Но повел нас именно к Бедаку. На рассвете второго дня, на самой заре начал бить снайпер духов. Тремя выстрелами он сложил гранатометчика и радиста. А мы никак не могли засечь его! Радист еще шевелился, и лейтенант Некрасов пополз к нему. И тогда снайпер начал издеваться над ним, всаживая пулю за пулей в сантиметре от его головы – в самую грань между жизнью и смертью… Но каждую третью пулю он вбивал в мертвые тела рядом. Этот звук… Это чавканье, с которым пуля пробивает мертвое уже тело… Потом ему надоело играть с Некрасовым в жизнь-смерть, и он выстрелил ему в голову… Я лежал в двух метрах от Некрасова и все видел и слышал, но ничем не мог ему помочь… Все это длилось не больше минуты… Потом снайпер ушел…

Седой замолчал. Казалось, он полностью погрузился в свои воспоминания…

– И что? – не выдержал Дорошин. – Ты так и не ответил на вопрос.

– Да, – сказал Седой. – Вопрос… Я был тогда молод, и волосы, и усы у меня были темные, почти черные… Когда я уезжал в военное училище, я не стал, как раньше, на боевых, стричься «под Котовского», и у меня быстро отросла шевелюра. Командир отряда, когда провожал меня, сказал: «Смотри-ка, Егор, Афган прошел без единого седого волоса!» Но я-то знал, что я весь седой, как пепел. Так и сказал ему. «Да где ж ты седой?» – удивился командир. «Я весь седой внутри! Душа у меня седая, пеплом белым запорошенная!» – ответил я, потому что тот случай у кишлака Бедак отпечатался в моем мозгу намертво. А когда вернулся в отряд, то так и остался Седым. Хотя… Седеть я действительно начал очень скоро…

Крававо-алое солнце медленно сползало за горный кряж, чтобы где-то там отлежаться, зализать полученные накануне раны. Но к утру оно опять с опаской выглянет из-за горных вершин и, озираясь по сторонам, все так же неспешно покатится к зениту, отчаянно выжигая полнеба. И так каждый день… Словно на жертву…

Темень ночи уверенно растворялась в сверкающем горном воздухе…

– А ты что, после училища вернулся в Афган? – спросил Дорошин.

– Я думал, ты задремал… Вернулся… На должность командира группы… От должности командира роты отказался, хотя была возможность сразу запрыгнуть туда, благо была она вакантной, а желающих занять ее не было. Но решил повременить, хотя меня еще помнили по рассказам в отряде. И даже кличка «Седой», оказывается, прижилась и запомнилась. Но только люди уже были другие, командование другое… Надо было осмотреться. Ведь входило в Афганистан одно поколение, а через пять лет воевало там уже другое… И это новое поколение офицеров уже понимало, что мы были брошены в страну, где коварство, подлость, бесчестность возводились в ранг добродетели. Где подкуп, взяточничество, спекуляция, наркотики были так же обычны, как у нас очереди к пустым прилавкам магазинов. А эти болезни не лечатся, они приобретают характер эпидемии и ширятся. От Кабула до самой Москвы. Я думаю, оттуда мы их и притащили… Эти болезни…

– Говорят, и война там была другая? Более жестокая, что ли?