Война Путина со свободой слова

Драматургия всех первых трех лет «царствования» Путина держится на двух сюжетах: война в Чечне и война за свободу слова. В первом сюжете Президент выступает в пассивном залоге – сепаратисты борются с ним, во втором сюжете – это Президент борется с журналистами руками «хозяйствующих субъектов», «миноритарных акционеров» и «независимой прокуратуры».

Сразу же после исполнения новогоднего завещания Ельцина, «построение во фрунт» средств массовой информации стало приоритетной темой политики Путина и осталось таковой, опередив по значимости и «наведение конституционного порядка», и «ремонт» федеративных отношений, и налоговую реформу, и попытку судебной реформы, и разговоры о военной реформе.

Был такой анекдот в советское время. Наполеон и маршал Мюрат стоят на Мавзолее и принимают военный парад. Мюрат восхищается мотострелковыми полками, танками и ракетами, всякий раз восклицая: «Если б у нас были такие полки (танки, ракеты), мы бы не проиграли битву при Ватерлоо!». Император же, задумчиво читая «Правду», в конце концов говорит: «Если б у нас были такие СМИ, никто бы никогда не узнал, что мы проиграли битву при Ватерлоо».

Путин как человеческий тип политика, для которого самое главное – казаться (Западу – Горбачевым, Востоку – Сталиным, России – Петром I, интеллигенции – либералом, офицерам – государственником, пенсионерам – заботливым отцом нации, молодежи – горнолыжником и т. д.) вполне следует логике того Наполеона: главное, чтоб никто не узнал об итогах Ватерлоо.

Кажется, что из этой психологии исходит и его тактика: с одной стороны, неостановимая последовательность в построении «информационной вертикали», а с другой стороны, каждый отдельный шаг по подавлению СМИ обставляется как внешне приемлемый для Запада и отечественных либералов: журналист не похищен и передан бандитам, а добровольно перешел в лагерь противника; писатель сидит не за дискредитацию Президента, а за хранение оружия и заговор; частная телекомпания не захвачена государством, а взята за долги; уголовное дело оппозиционного медиа-магната – не за критику, а за мошенничество (поэтому возникают сомнения, действительно ли другой оппозиционный медиа-магнат случайно погиб в авиакатастрофе).

На более низких уровнях власти тактика Президента копируется.

Война Путина против средств массовой информации начались с «дела Бабицкого».

Во второй половине января 2000 года корреспондент радиостанции «Свобода» Андрей Бабицкий, известный крайне неприятными для властей репортажами из Чечни, пропал в Грозном и, как предполагали на «Свободе», скорее всего, был арестован российскими спецслужбами.

Факт ареста Бабицкого сначала категорически отрицался, но, благодаря неоспоримым свидетельствам очевидцев, был все-таки признан.

И.о. генерального прокурора Владимир Устинов заявил, что Бабицкий нарушил «правила поведения журналистов, действующие в зоне проведения контртеррористической операции», и 27 января 2000 года был арестован по статье 90 УК РФ.

Арест вызвал протесты на Западе. Успокаивая Запад, помощник и.о. Президента Сергей Ястржембский заявил, что инцидент с журналистом находится «под личным контролем» Путина, после чего была распространена информация, что 2 февраля Бабицкий уже освобожден под подписку о невыезде.

Тем не менее, «освобожденный» Бабицкий так и не вышел на связь ни с семьей, ни с коллегами. Далее оказывается, что 3 февраля 2000 года он был, якобы с его добровольного согласия, передан «полевому командиру Саиду Усаходжаеву» в обмен на группу попавших в плен к боевикам российских солдат. При этом С. Ястржембский заявляет, что с момента «обмена», «федеральный центр ответственности за дальнейшую судьбу Бабицкого не несет» и не вспоминает больше про «личный контроль» Путина.