Война Поппи

Брэндон

Ох, моя голова! Череп пульсирует болью. Черт, ощущение, будто меня сбил грузовик. Что-то непрерывно капает, капает, капает: звук ритмичный, как сердцебиение, и нечто теплое пропитывает куртку и бронежилет. Прикасаюсь рукой к звенящему уху и чувствую влагу на пальцах. Потрясающе, черт побери. Лопнула барабанная перепонка. Я изо всех сил стараюсь открыть глаза и, даже несмотря на искаженное зрение, могу разглядеть кровь на кончиках своих пальцев. Фоксхаунд ¹перевернут на бок, и мой командир безвольно свисает надо мной, удерживаемый на месте ремнями безопасности. Толстый осколок шрапнели застрял в его шее, и кровь непрерывно капает на меня.

Мой разум медленно оценивает ситуацию со странным ощущением отстраненности: вокруг меня лишь кровь и искореженный металл. Расстегиваю ремень, удерживающий меня в кресле, и со стоном перекатываюсь на живот. Поворачиваюсь, и в тот же момент осколки стекла вонзаются в мои ладони, усиливая поток боли, пульсирующей в каждом дюйме тела. Я смотрю на металлическую решетку на окне. В воздухе висит тяжелый запах дыма, бензина и обугленной плоти, я кашляю, и в мое лицо летит песок из-под разбитого окна. Несмотря на то, что я чертовски дезориентирован, этот запах приводит меня в боевой режим. Мне нужно двигаться. Нужно выбраться отсюда. Я быстро приподнимаюсь на руках. Осколки стекла впиваются в кожу, прорезая ладони, но я едва замечаю это.

Замираю и пытаюсь услышать отчетливые хлопки выстрелов, но все, что я улавливаю, это низкий неизменный гул — одна непрерывная нота, что отдается в моих поврежденных ушах.

Коннор. Где Коннор? Мой пульс учащается. Страх сдавливает меня в своих когтях, заставляя полностью игнорировать любые возможные возражения от израненного тела. Я переползаю через сиденье в заднюю часть фоксхаунда. Коннор лежит у задней двери, неловко растянувшись в углу, его безжизненные глаза смотрят прямо на меня. А изуродованное лицо покрыто ожогами и кровью. Я чувствую тяжесть в груди и задыхаюсь от рыданий, но звук теряется, проходит мимо моих оглохших ушей, потому что я — единственный, кто остался в живых. Они все мертвы. Коннор мертв. Мой лучший друг. Мой брат. Я трясу его в отчаянной надежде, что мои глаза мне врут, что все это ложь. Но его посмертный неживой взгляд по-прежнему остается сосредоточен на мне.

Я перегибаюсь через сидение, а затем падаю, с глухим стуком ударяясь в заднюю дверь. Боль так сильна, что перед глазами на миг темнеет, но я борюсь с подступающим обмороком. Я нужен Коннору. Он не мертв, черт возьми. Я не позволю ему умереть. Я переворачиваю его на спину и распахиваю куртку, судорожно раздирая липучки жилета. Склоняюсь над ним в этом тесном пространстве и надавливаю обеими руками ему на грудь, толкая всем своим весом снова и снова. И я не останавливаюсь до тех пор, пока не ослабевают руки, а мое поврежденное тело рискует сдаться. Ничего. Все тот же безучастный взгляд. Он мертв. Ушел. По моему лицу текут слезы, когда я падаю на спину рядом с ним. Внезапно запах дыма и бензина перестает иметь значения. Без Коннора все теряет смысл. Я притягиваю его ближе, прижимаю к себе безжизненное тело, пока мой мир — наш мир — разваливается на части. Цепляюсь за него, ведь в тот миг, когда отпущу, я должен буду столкнуться с жизнью без него. Но если задержусь здесь достаточно долго, возможно, машина взорвется, и мне уже не придется переживать об этом.

Поппи

“Earthquake”- Em Rossi

Поппи,

Ненавижу писать эти гребаные письма. Это вгоняет меня в депрессию. Но если ты читаешь это, значит, я мертв, и это, признаюсь, отстой. Не дай им играть дерьмовую музыку на похоронах, ладно? Я хочу уйти в лучах славы, чтобы все католики были в шоке.

Все должно было быть иначе. Мы должны были вместе состариться, раздражая наших детей тем, что не торопимся умирать. Мне предназначено было быть тем старым кретином, который пердит на семейном обеде и случайно накладывает в штаны. Серьезно, детка, это жизненные цели.