Война никогда не отпускает своих детей

Я родился в военном госпитале, во время войны. Может быть вам, выросшим в тиши и мире, это покажется странным, но дети рождаются везде, независимо от того, идёт здесь война или нет. Но я родился, и первые пять лет своей жизни провёл среди раненых, медикаментов и врачей. Моя мама сама была врачом, и даже родив меня, не пожелала уехать в тыл, а осталась на передовой. Она была помешана на своей работе, и на своём предназначении. Такие, как она, идеалисты и патриоты, всегда находятся на переднем крае. Шла война, и моя мама считала, что она должна делать то, что умеет, а именно спасть человеческие жизни. Личная безопасность не значила для неё ровным счётом ничего. Ей было море по колено, горы по плечо. И своё отношение к жизни, она переносила и на меня. Я другого детства не знал, и сравнивать мне тогда было не с чем. Возможно, поэтому я был вполне доволен тем, что имею. Других детей в госпитале было мало, и надолго они не задерживались. В основном здесь были солдаты, а я был общим любимцем и баловнем. У многих из них самих были дети, и они не видели их очень давно. Так что мне доставалась вся та забота и внимание, которую они не могли отдать своим детям. Но я рос во взрослом мире, и не в самой его лучшей части. Многое, о чем простые дети узнают только когда повзрослеют, я узнал ещё до того, как научился ходить. Вся взрослая жизнь, бурная, неудержимая и без цензуры проходила перед моими глазами. Солдаты, попав в этот оазис мира и временного спокойствия, стремились взять от жизни всё. Где на войне есть женщины? Только в госпиталях. И вот, здоровые, матёрые мужики, и даже сопливые желторотики, едва понюхавшие порох, все стремились использовать свой шанс получить хоть толику женского тепла и ласки. Я не скажу, что сестрички были женщинами лёгкого поведения, они не оказывали услуг за деньги, всё, если и происходило, то только по взаимному согласию. Так получилось и у моей мамы с моим отцом. Она мне ничего про него не рассказывал, может потому, что сама о нём мало знала. Война, это война и каждый стремится выжить на ней как умеет. Я всё это видел и воспринимал как должное. Когда я научился говорить, я, как и все дети стал задавать вопросы. Но в отличие от других детей, засыпающих своими вопросами только родителей, я задавал вопросы всем. И мне отвечали, и если я от чего и страдал, так это скорее, не от нехватки, а от переизбытка информации. В госпитале были разные люди, и мнения у них были разные. И если один говорил:

— Потерпи малыш, вырастешь, узнаешь.