Война Кортни

Каждый день я благодарю Бога за то, что у меня есть ты, моя прекрасная жена Мохинисо.

Твое лицо - самая прекрасная картина, которую я когда-либо видел, твой смех-самая прекрасная музыка, которую я когда-либо слышал. Любовь к тебе - самое прекрасное переживание в моей жизни.

***

Это был Париж весной: город, построенный для влюбленных в пору романтики. И из всех пар, прогуливавшихся рука об руку по саду Тюильри в ту Страстную пятницу 1939 года, ни одна не была так сильно влюблена, как высокая стройная девушка и мужчина рядом с ней, смотревший на нее с улыбкой недоверия к собственной удаче. Ранний апрельский ветерок все еще был холоден, и девушка прижалась к его широким плечам и подняла на него глаза, зная, что он не сможет устоять перед искушением поцеловать ее и проклинать взгляды любых неодобрительных прохожих.

В других местах двое, стремящиеся к женскому совершенству и мужской элегантности, могут быть отвергнуты как расточительные, тривиальные пустяки. Однако в Париже красота всегда считалась моральным императивом, и эти мужчина и женщина были двумя великолепными образцами. Фигура у нее была такая, что любой из модных домов на улице Камбон или авеню Монтень соперничал бы за ее услуги манекенщицы, если бы они уже не боролись за нее как клиентку, и ее лицо было столь же поразительным. Ее черты, окруженные густыми блестящими черными волосами, свидетельствовали о ее силе характера.. Ее подбородок и скулы были четко очерчены, подбородок тверд, нос - решительная линия, а не вздернутая пуговица. Но ее кости были так тонки, а губы так соблазнительно полны, что не допускали никаких намеков на мужественность. А ее огромные голубые глаза, ясные, как африканское небо, под которым она родилась, обрамленные густыми черными ресницами, едва нуждавшимися в туши, довершали картину восхитительной женственности.

Он был подходящей парой для такого совершенства. К ее радости, он все еще был на целую голову выше ее, даже когда она носила высокие каблуки. Любая женщина, проходя мимо, заметила бы темно-русые пряди в его небрежно зачесанных назад волосах и сияние кинозвезды в его любящей улыбке. Это был Париж, и он заметила бы, что, хотя его одежда была обычной - темно-серые фланелевые брюки и твидовый спортивный пиджак вместо костюма, открытая рубашка с шелковым платком, заправленным в воротник, вместо галстука, - каждый предмет одежды был безупречно скроен, а туфли безукоризненно начищены.

Девушка рядом с ним оценила то, чего не могли оценить другие женщины, - что серые глаза этого человека были окнами в душу, которая была более чувствительной и вдумчивой, чем могло показаться на первый взгляд. Она знала, что, хотя его предплечья были сильными и мускулистыми, у него были руки художника. Его длинные, изящные пальцы могли нарисовать все, на чем остановятся его глаза, или пробежаться по всему ее телу, играя с каждой частичкой ее тела и доставляя ей наслаждение, которое она никогда не могла себе представить возможным, только для того, чтобы оно было превзойдено экстазом, который могла принести самая волнующая, самая сильная его часть.

Действительно, Шафран Кортни и Герхард фон Меербах казались благословенными всеми богами, потому что они были так же богаты и хорошо связаны, как и радовали глаз. Потребовалось бы самое стальное сердце, чтобы завидовать их счастью.

“Неужели прошло всего три месяца с тех пор, как мы встретились?- Сказал Герхард. “Я не могу представить себе жизнь без тебя. Как я мог прожить двадцать семь лет и даже не подозревать о твоем существовании? И затем...”

“А потом я приземлилась у твоих ног, - сказала Шафран и захихикала. - Вверх ногами, в большой куче, одетая как мужчина.”

Когда два человека любят друг друга, мало что на свете может быть для них так же увлекательно, как сама их любовь. Герхард и Шафран постоянно находили новые способы рассказать историю своей первой встречи, как дети, которые хотят услышать одну и ту же сказку на ночь.

Шафран притворилась мужчиной, маскируя свою женственность громоздкой одеждой, решив испытать возбуждение от пробега Креста в Санкт-Морице, хотя курс был исключительно мужской. Она бросилась вниз по ледяной дорожке, отказываясь сбавлять скорость, и в конце концов была сброшена с саней на одном из поворотов, кувыркаясь в снегу. Ее темные очки были сброшены, и именно ее глаза впились в душу Герхарда.

- Я знаю!” сказал он. “Я только взглянул на тебя и ... . . бум! Я был поражен миллионом вольт, как в фильме о Франкенштейне, когда доктор пропускает все электричество через монстра. Я никогда не знала ничего подобного. Воистину, любовь с первого взгляда. И я подумал: как это может быть? Как я могу так относиться к мужчине? А потом, когда ты уходила . . .”

- Я слегка поизвивалась. Я знаю, мне пришлось. Я чувствовала то же, что и ты, и просто должна была дать тебе знать.”