Война балбесов, хроника

Лев Толстой был прав.

Он писал, что у любой войны есть множество причин и ни одну из них нельзя назвать решающей. Каждая важна. А после этого зачем-то взялся перечислять причины. Ведь если каждая важна, то перечислить их невозможно. Это бессмысленное дело.

Вот если война не начинается, то можно удивляться и искать причины, почему она не начинается, потому что она должна начаться всегда.

Я буду рассказывать о войне балбесов. О Войне Балбесов.

Так ее кто-то назвал. Может, правильно.

Не дураков, не сумасшедших, не идиотов — балбесов. Потому что балбесом временно может стать и умный человек. А дурак, идиот, сумасшедший — это накрепко, неизменно и на всю жизнь.

Война Балбесов.

Она началась, так как не могла не начаться. Городок Полынск делится на Заовражье и собственно Город. Война произошла между Городом и Заовражьем. И кажется: не будь деления, не было бы и войны.

Но деление было всегда.

Рассмотрим.

Еще не существовал город в нынешнем виде, Полынском называлось одно только Заовражье, которое и называлось: Полынск, а уже было деление на Гору (дома и улицы возле Лысой горы) и Берег (дома и улицы на берегу реки Мочи, ударение на первом слоге). Меж ними издавна велись бои на кулачках. Ну, и походя задевали друг друга вообще.

Но и Берег, например, в свою очередь делился на жителей Пристанских и Дровяных, живших, то есть, или возле пристани, или возле обширных лесоскладов. Там бревна пилились на доски, а населению продавались дрова. До сих пор от полынцев припахивает свежестью опилок, стружек, янтарного клея.

Но и Пристанские делились на Рыбаков и Крючников. Рыбаки ловили рыбу для своей еды и для продажи другим людям, чтобы и они ели рыбу, а Крючники, то есть грузчики, нагружали и разгружали баржи и пароходы с мукой и шерстью, скобяными изделиями и мануфактурой, овощами и сельдью, и у каждой селедки потом была своя судьба на праздничных столах под лучком с подсолнечным маслицем, с водочкой, с разговорами, приятными песнями, обниманиями и поножовщиной.

Но и Крючники делились на Своих и Пришлых. Свои любили свои жилища, своих жен, своих детей. Пришлые, сезонные, не имели своих жилищ и детей, а вот насчет чужих жен имели неискоренимое мнение, из-за этого не раз случались мордобоища. Другим словом — войны же.

Но и Свои делились на Староверов, их тут раньше много было, и Простых, то есть с иконами в красных углах, но без Бога в душе. И меж ними были свары.

Но и Староверы делились на Выдающих своих некрасивых дочерей за безбожников и Невыдающих.

Но и среди Невыдающих, а их было всего две семьи, Двугловы и Тепловы, наметилось деление: Двуглов отхапал у Теплова, будучи его соседом, часть огорода, крича, что его дед тут испокон века репу сеял (это было в марте 1927 года, когда еще три недели вьюга мела). Рассорились, перестали здороваться.

Но и в семье Двугловых произошло деление: воспользовавшись советским правом беспрепятственного развода, невестка Галина бросила доброго и смирно пьющего мужа и уехала на энтузиастическую стройку.

Но и в самой Галине произошло деление — первое из всех перечисленных счастливое: родила.

Итак, раз люди всегда на что-то делятся, вот и вечная вам причина войн, которая была, есть и будет быть.

Тем не менее, люди, как и Лев Толстой, любят знать конкретные причины всему, а еше больше любят объявлять себя знающими эти причины.

События имели широкую огласку по стране. И всяк стремился это информационное лыко, прилетевшее из Полынска, вплести в свою строку новостей.

Газета «Завтра» назвала битву в Полынске, которой завершилась война, отражением недоверия честного народа к бесчестной власти.

Ответим сразу: ерунда. В Полынске сроду не бывало ни власти, ни народа в том понимании, в каком привыкли понимать. Если же пьяный Елдырьев накануне плюнул в проезжавшую мимо машину начальника городской управы — не доплюнув, кстати, — то здесь не больше, чем совпадение — плюс непредсказуемость бесшабашного елдырьевского характера.

Газета «Сегодня» причислила событие к межнациональным конфликтам, основываясь на факте драки в местной гостинице с лицами кавказской национальности. Неточно и по дате, и по сути: дрались сами лица друг с другом, то ли армяне с азербайджанцами, то ли осетины с мингрелами, то ли чеченцы сами с собой, милицейский протокол этого не отразил, не будучи составленным. 29-го же июля, то есть в день битвы, ничего похожего не было, за исключением похмельных слов того же Елдырьева, сказанных им спозаранку единственному в Полынске стоящему дантисту Якову Львовичу. Слов этих никто не слышал, но они наверняка были межнациональные: таково елдырьевское к Якову Львовичу устоявшееся и несправедливое отношение.