Вот это женщина!

Рен Мэттьюс вынула из духовки последний пирог с клюквой и грецкими орехами и положила его остывать на дубовый стол.

Из приемника, висящего на стене возле окна, лилась приятная музыка, заглушая звуки ветра, воющего за дверью. Еще вчера стояла солнечная погода, а утром температура резко упала, и началась страшная гроза с ураганным ветром.

Рен закончила печь пироги как раз к вечерней дойке. При одной мысли, что ее еще ожидают тяжелые подойники, она вздохнула.

Уже третье поколение семьи Мэттьюсов владело этим скромным домиком. Рен не могла позволить себе сдаться и продать семейную ферму: ведь это была память о родителях.

Она вымыла руки и посмотрела в окно. Перед домом росло тутовое дерево, и сейчас его ветви гнулись под сильным ветром и скребли оконное стекло.

Вести все дела одной было очень тяжело. Найти бы надежного помощника, сильного и работящего. Кого-то, кто согласился бы жить в комнатке над сараем. А самое главное, чтобы он не лез, куда не следует, и ей не было бы нужды вникать во все хозяйственные дела.

Может быть, стоит поместить объявление в местную газету? Некоторое время ей помогал один из учеников школы, в которой она преподавала английский язык. А потом, шесть недель назад, Джеф повредил колено, играя в футбол, и Рен поняла, что ей придется работать на ферме одной. Слава богу, начались рождественские каникулы. Если ей повезет, она найдет помощника до того, как начнется новый учебный семестр.

Главная трудность заключалась в том, что Рен избегала людей, которых не знала. И стеснялась, очень стеснялась. Ей нужен был кто-то столь же замкнутый, как она сама. Кто-то, кто не стал бы набиваться в друзья и тоже предпочитал одиночество.

Выключив духовку, она сняла фартук и бросила его на тумбочку. От плохой погоды разыгрались боли в старой ране на бедре. Она не любила принимать болеутоляющие, но ей пришлось проглотить пару таблеток аспирина.

— А теперь пришло время шестичасовых новостей, — объявил диктор. Послышалась первые такты музыкальной заставки.

Краем уха слушая радио, Рен влезла в резиновые сапоги.

Пока по радио шел обзор новостей, Рен натянула пуховую кофту, надела плащ и старые кожаные перчатки.

— Шторм, начавшийся в Техасе, к ночи усилится. Температура упадет до рекордно низкой отметки, — предупредил диктор. — Заберите с улицы домашних животных и растения. И старайтесь не выезжать из дому без крайней необходимости.

За дверью завывал ветер.

По спине Рен пробежали холодные мурашки. Ей хотелось плотно закрыть дверь, забраться под одеяло с чашкой горячего шоколада и смотреть старый фильм «Эта прекрасная жизнь».

Но, к сожалению, Рен не могла позволить себе такой роскоши. Коров нужно подоить, и сделать это, кроме нее, некому.

Она взялась за ручку двери в тот самый миг, когда в нее постучали.

Неожиданный звук прозвучал как пистолетный выстрел.

Испугавшись, Рен отдернула руку, словно обожглась.

Кто может явиться в такую грозу? — всполошилась она.

Только несколько человек могли прийти навестить ее из города: пастор, пожилые дамы из ее церкви, одна или две учительницы из школы, где она преподавала. Вот, пожалуй, и все. В Стефенвилле она слыла синим чулком и знакомых у нее почти не было. Еще ходили слухи, что, когда ей было девятнадцать, ее обманул и бросил какой-то молодой красавчик. Даже сейчас, десять лет спустя, Рен краснела при воспоминании о Блейне Томасе. Отношения с ним она считала ошибкой молодости.

После смерти родителей Рен была одинока и несчастна. Легкая добыча для такого обаятельного человека, как Блейн. Он расточал ей комплименты, чтобы заставить поверить в его любовь, а сам охотился за ее деньгами. Она едва не потеряла ферму из-за своей глупости. Тогда Рен поклялась никогда не верить мужчинам, особенно красивым.

Стук стал настойчивее.

— Уходи, уходи, уходи, — молила Рен шепотом.

— Есть тут кто-нибудь? — раздался мужской голос, глубокий, низкий, требовательный, и ей стало еще страшнее. — Мне нужна помощь.

Ей вспомнилось, как одиннадцать лет назад она вот так же бежала от двери к двери и звала на помощь. Умоляла открыть ей дверь. А машина ее родителей лежала, перевернутая, на заледеневшей улице. Рен едва могла идти на окровавленных ногах, но прошло почти три часа, пока какие-то добрые люди не впустили ее.

— Пожалуйста!

Это простое слово побороло все ее сомнения. Что, если этому человеку так же нужна помощь, как ей в ту страшную ночь?

Она решительно накинула на дверь цепочку и приоткрыла ее, оставив крохотную щелочку. Лучик света упал на темную фигуру на крыльце.

Теперь можно было разглядеть пришельца.

Это был очень высокий человек. Он был хорошо сложен, широкоплеч, у него были сильные руки. На голове красовалась шляпа, напомнившая Рен об Индиане Джонсе, и черная кожаная куртка, с которой у нее ассоциировались гораздо более опасные герои.

Его глубоко посаженные глаза смотрели настороженно, в лице было что-то загадочное и, пожалуй, отталкивающее. По телу Рен пробежала дрожь.

— Я попал в беду, — сказал он.