Воровка

Беги, милая, за тобой зверь идёт

У него зубы длинные

Сердце не бьётся, не бьётся

Беги, глупая, и всем богам молись

Запутались в голове дороги

Близко пасть его голодная

Бесконечной пыткой гонит тебя страх

Green Apelsin

Голди задыхалась. В боку кололо от быстрого бега, ноги горели огнем, но она знала, что останавливаться нельзя ни в коем случае: если догонят, то сожрут заживо, отрывая по куску от еще живого, бьющегося в агонии тела. Не так, только не так! Ей рано умирать, она молода, она хочет жить! Где бы спрятаться? Негде, вокруг лишь вересковые пустоши, открытое пространство, на котором она как на ладони. И запах, проклятый запах вереска забивается в ноздри, смеется над ней: куда ты сбежишь, когда она везде?! Это ее земли, на них не укрыться от ее ненависти. Гибель неизбежна. Смирись. Просто упади на сухую землю, заплачь и позволь львиным когтям растерзать тебя. Сдавайся и сгинь во тьме.

— Нет! Я жить хочу! Просто жить, а не умирать! — срывая горло закричала Голди и упала навзничь, прошитая страхом: все кончено! Она упала, она мертва! Ее сейчас сожрут!

И проснулась.

На дворе было солнечное утро, щебетали птицы, а черная кошка Шанс спокойно спала у нее в ногах. Голди рывком села и всхлипнула. Реалистичный кошмар таял. Она была жива.

Вплоть до следующего.

Шанс открыла изумрудные глаза, потянулась и вопросительно мякнула. Голди подтянула ее к себе, обняла и принялась гладить, успокаиваясь. Шанс терпеливо сносила ее ласки, но Голди знала, что это продлится лишь пару минут: черные фамильяры были самодостаточны и независимы, их интересовало колдовство, а не всякие глупости. Такой характер Шанс Голди всегда устраивал, но сейчас она невольно пожалела об отсутствии белой кошки. Пуховка Беаты и Фурия Адалинды прекрасно успокаивали их, оказывая моральную поддержку и беззаветно любя хозяек. Но долго быть без них белые фамильяры не могли, а Голди требовалась самостоятельная и умная кошка. Шанс — красавица и идеальная помощница в любых необычных чарах, но лечить и утешать не было ее задачей. Голди, тщательно и вдумчиво разработавшая рецепт призыва, не закладывала в своего фамильяра такие функции.

Впрочем, успокоить мог любой любимый питомец, даже не волшебный. Голди затихла, ее дыхание выровнялось. Гладкая черная шерсть под пальцами увлекала мысли подальше от ночного кошмара.

Интересно, сможет ли утешать Льдинка, белый фамильяр, призванный Валери по рецепту Голди? Так-то запрос Валери был на защиту и быстрое исцеление, Голди же добавила от себя храбрость, несвойственную белым фамильярам, и повышенный интеллект. О красоте и говорить было нечего: один дымчатый топаз в рецепте — и Льдинку можно отправлять на конкурсы красоты. Драгоценная, волшебная кошка ведьмы: вот чего Голди хотела добиться, улучшая обычные чары призыва фамильяров. Потом запатентовать, распространить по разным ковенам, создать несколько стандартных сборок — и вот уже никто не перепутает фамильяра ведьмы с простой кошкой! Мир станет чуточку красивее и счастливее, а Голди Кинкейд — немножко богаче. Все останутся довольны. Нужно только протестировать обновленные рецепты, бесплатно создавая кошек для подруг-ведьм. Льдинку Голди еще не видела, но Валери осталась в восторге и даже обняла Голди, благодаря за нее. Потом еще позвала вместе полетать на метлах. Отлично, еще один весомый кирпичик в починку их отношений. Вначале потрясающая метла, подаренная ей на день рождения, потом великолепная кошка, затем будет что-то еще, что сотрет обиду Валери на предательство Голди. Все можно исправить, пока они обе живы.

Голди нервно усмехнулась.

Ей иногда снилась мертвая Валери в гробу. Так же редко — мертвая Адалинда. И никогда собственная настоящая смерть от взрыва в лаборатории. Все произошло слишком быстро: вспышка, адский жар, боль и… конец. А вот потом было что-то жуткое и мерзкое, но этого Голди не помнила, как невозможно вспомнить забытый сон в середине дня. Хотя четко знала, что в момент воскрешения память об аде была при ней и отравляла ее разум, как медленный яд, позже непонятно кем исцеленный. У Валери и Адалинды все было так же, но никто не жалел о потерянных воспоминаниях.

Жизнь после смерти была замечательной штукой.