Вороний парламент

В пустынных местах всегда есть движение, невидимое для неопытного глаза. Но человек опытный знает, как и на что смотреть. Тот, кто приехал сюда впервые, не заметит на песке под ногами нор, прорытых животными, или проделанных насекомыми крохотных ямок, он сможет наблюдать, как меняет свой облик местность на исходе дня. Небо быстро темнеет, и вот уже на горизонте остается лишь едва заметная, словно шелковая, голубая полоска. Все вокруг постепенно погружается в синюю дымку, скалы и кустарники приобретают резкие очертания, которые затем размываются, будто обволакиваемые мхом. Природа как бы замыкается в себе, надеясь обрести ночью покой, которого ей так не хватает в жаркий, будто выгоревший на солнце неподвижный полдень.

В Сардинии ранней осенью солнце спешит уйти за горизонт. Но глубокие гранитные ущелья Барбаджии[1]удерживают дневное тепло. По краям ущелий стоят огромные камни, словно часовые, и растут чахлые деревья. Стволы их, похожие на скелеты, искривились от мистраля, дующего в этих краях почти шесть месяцев в году. Деревья отвернулись от ветра и, словно в мольбе, простерли свои красноватые ветви-руки к юго-востоку. Вросшие корнями в гранит, они не могут изменить своей участи.

Глаза дюйм за дюймом изучали горизонт и, по мере того как с гигантского небосвода исчезал свет, впитывали в себя очертания чахлых деревьев, похожих на покаявшихся грешников, и низкого, крепкого, как коралл, кустарника; шарили по обнаженной скале, по большим, укутанным сумерками камням, которые издали можно было принять за старейшин племени, собравшихся на совет. Глаза пробежали по линии горной гряды и вернулись обратно. Человек убедился, что все в порядке, подбросил вверх свою винтовку, не глядя поймал ее за тканый ремень и привычным движением забросил на плечо. В следующий момент он появился в кругу света, падавшего из окна маленькой хижины, и вошел внутрь.

Каждый час один из троих мужчин, находившихся в хижине, делал обход. Они знали, к чему прислушиваться, куда смотреть. Во всяком случае, в этой местности, знакомой им так же хорошо, как дома и улицы горожанину, никто не смог бы укрыться, а именно это и было им нужно. Итак, внимательно изучив все вокруг, мужчина успокоился: ничего особенного он не увидел – только деревья да три шероховатых гранитных камня по краям ущелья. Человека он не заметил, видимо приняв его за четвертый камень.

С наступлением темноты в горах похолодало. Весь день с монотонным гудением дул мистраль. Герни как сел утром на корточки, так и сидел, не меняя позы, почти касаясь подбородком коленей, опустив голову и обхватив икры ног руками. Он словно оцепенел, единственным признаком жизни было едва заметное дыхание. Вылинявшие рубаха и брюки хаки плотно облегали тело, так что ветер не мог их трепать, так же как и коротко остриженные волосы. Выбрав удобное место, он замер, держа равновесие, и отличить его от камня было совершенно невозможно. Он знал, что обычно ищут глаза – чей-нибудь силуэт, какую-нибудь крадущуюся фигуру, какое-нибудь движение.

Он пришел в ущелье часов пять назад и стал ждать, приказывая себе не глядеть на хижину, не думать о ней. Он знал, что женщина и мальчик там внутри. И еще он знал, что нельзя все время думать об одном и том же предмете, иначе не удержишься и посмотришь в его сторону.

Сквозь шипение ветра из хижины время от времени доносился смех, мелькала в окне чья-то тень. Герни медленно повернулся на каблуках и пристально посмотрел в ущелье.

Прошло всего четыре дня с понедельника, когда уже в сумерках самолет компании «Лир» совершил посадку в Ольбии в аэропорте Венафьорита. Герни вылетел из Милана, намеренно сокращая маршрут, чтобы можно было ехать на юг, в Оргозоло, еще в темноте. Первые двадцать километров дорога была ровной. Но после того, как он свернул на юг, к Монти, она стала бугристой и узкой, местами проходя между двумя обрывами. Продвигаясь по высокогорному плато, Герни то и дело брался за рычаг переключателя скоростей старого «рено» и ни на секунду не отрывал глаз от дороги, освещенной лишь фарами.

Через три с половиной часа он уже был в четырех километрах от Оргозоло и, взглянув на спидометр, определил, какое проехал расстояние. Преодолев еще полкилометра, он свернул влево и вскоре остановился. В темноте, у дороги, его ждал человек. Герни вышел и медленно направился к нему. Вспыхнула и погасла спичка. Какое-то время оба стояли молча, потом человек сделал несколько шагов навстречу Герни.

– Мистер Герни?

Он говорил с сильным акцентом, нажимая на гласные, однако назвал Герни «мистером», как и положено. Они пошли рядом, но вскоре сардинец остановился и плюхнулся на землю. Герни тоже опустился на корточки, ожидая, пока тот закурит.

– Конечно, вы правы. Они здесь, в Барбаджии. Но где именно – я не знаю... Вы знакомы с мес... – он забыл слово, – с местностью?

– Только но книгам, сам я тут никогда не бывал.