Воробей

Спасенный на Рождество воробей ожил и оказался настолько любознательным и любопытным, что это его через несколько дней чуть не погубило.

Ранним утром мама суетилась у плиты, Леня, проснувшись, сразу полез под топчан, откуда раздавался возмущенный писк закрытого в ящике воробья. Вытащив коробку, мальчишка снял крышку, но спросить, чем воробей недоволен, не успел. Словно камень из рогатки, вылетел он из коробки и, ничего не соображая после темного ящика, влетел в облако пара над открытой кастрюлей.

Леня зажмурил глаза: все, погиб воробей! От печи раздался испуганно-сердитый голос мамы:

– Ты что, дурачок, свариться захотел? Сынок, помести его обратно в коробку.

Открыв глаза, Леня увидел лежащего на полу воробья. Мама закрывала крышку кастрюли, о которую с налету ударился воробышек и со страху упал в обморок. Мальчишка схватил его, сердито выговаривая:

– Ты чуть не замерз для того, чтобы свариться? Иди на место.

Воробья почему-то тянуло к печи, чем он доставлял всем много хлопот и беспокойства. Когда все уходили из дома, а плита была еще горячая, Леня обкладывал ее поленьями, чтобы воробей не ступил лапками на плиту. Тогда он садился на полено и, внимательно осматривая, искал короедов. Он быстро освоился в комнате, чувствовал себя уверенно, но в ящик залезать не захотел. Пытаясь напугать, весь топорщился, раскрывая перья, недовольно чирикал, клевал по пальцам и не давался в руки. Все бы ничего, если бы он не оставлял повсюду после себя следы.

Чувствуя ответственность за поведение воробья, уборку после его грехов Леня делал безропотно. Тряпочка у него всегда была под рукой, чтобы сразу ликвидировать небрежность подопечного.

Воробышек оказался дружеский, компанейский, но в ладони давался неохотно, а когда его все-таки брали, он слегка приседал, поблескивая бусинками глаз, всегда готовый взлететь. Оба любили играть в прятки. Когда Леня, спрятавшись под топчан, замирал, воробышек через некоторое время просовывал голову под спущенное до пола одеяло и говорил на птичьем языке: «Вылазь, я тебя нашел». Ели они почти всегда рядом. Накрошив ему хлеба или картошки на фанерку на полу, Леня ел за столом – и каждый занимался своей порцией, весело переглядываясь. Когда Леня садился к печке, воробышек взлетал ему на плечо, и они долго разговаривали, делясь планами, что они будут делать, когда потеплеет. Оба мечтали о солнышке и травке, на которой будут загорать на берегу Вижаихи, а к середине лета будут ходить есть ягоды. Леня знает места, где даже воробьиная стая все не склюет. Воробышек недоверчиво качал головой:

– Чего, чего? Посмотрим, посмотрим. Если Леня поворачивал к нему лицо, то тот почему-то старался клюнуть его в глаз. Потом они дремали до прихода сестры.

В апреле воробышек заскучал, стал задумчивым. Усевшись на перегородке, тоскливо поглядывал в окошко, на котором уже не замерзал соскребанный лед.

– Что с тобой? Хлеб, картошка есть. Может, ты заболел? Почему молчишь? Скажи, что у тебя болит?

Воробышек, нахохлившись, безмолвно отворачивался, ничего не отвечал. Мама объяснила встревоженному Лене:

– Он на свободу хочет, к своим.

– Какая еще свобода? Чем ему здесь плохо? Сытый, тепло. Мы с Томой самые мягкие тряпочки в ящик постелили. Что ему еще надо?

– Сынок, он родился на свободе. Видимо, пора его отпускать.

– Как отпускать? А я что, ему не друг? Мам, а что из еды он больше всего любит?

– Наверное, овес. Ты же сам видел, как воробьи после лошадей ищут его.

Овес?! Теперь Леня знает, как поднять настроение воробышка.

На другой день, когда дома никого не было, он оделся потеплее, наказал воробью хорошо вести себя и не скучать, пообещав принести за это что-то вкусное. С этими словами Леня закрыл поплотнее дверь и пошел в знакомую ему сторону. Дорога была накатана санями, по краям высокие развалы снега от проходивших ранее снегоочистителей.

Дойдя до поворота, где стояла школа, услышал визг, крик, звонкие голоса. В школе была перемена и ребята играли в снежки. Лене пришлось спрятаться за сугроб, чтобы сестра не увидела, куда он ушел без спроса. Прозвеневший звонок позвал всех школьников в классы, но Леня, на всякий случай пригибаясь, чтобы не увидели из окна школы, прошмыгнул мимо деревянного здания. Дальше, по левую сторону дороги, высилась громада бумкомбината, обнесенного высоким забором и стоящими через равные промежутки сторожевыми вышками с энкавэдэшниками.