Вор Валет и командующий Прибалтийским военным округом (СИ)

   Я родился в городе Балтийске в доме который стоял на берегу канала. Это был старый немецкий кирпичный дом, переделанный в родильное отделение. Он стоит около форта прямо рядом с крепостью.

   Понятно что и  раннее детство я провел в Балтийске. Как ни странно, но я помню эти времена, и старые каменные дворы, и черные кучи угля, лежащие возле прямоугольных окон немецких подвалов что всегда находились как раз прямо напротив моих глаз, и девочек и мальчиков с нашего двора в их старых нарядах. И если бы я сегодня увидел этих ребят, я бы их узнал. Потом, позже, когда мы переехали из Балтийска в Польшу, в Свиноустье,  мы жили в таких же немецких домах, которые пока  еще не ремонтировались со времени прошедшей второй мировой войны, - так что я сам этого переезда в Польшу не заметил и мне показалось что я очутился в таком же месте как и город Балтийск.

  Я хорошо помню как мы гуляли или вернее медленно ходили с мамой вдоль огромных улиц, помню свою черную тряпичную шапочку с наушниками и коричневую курточку, помню все запахи детства,  и пространство этой улицы, и тротуары, и  хлеб и яблоки. Детство человека всегда проходит как в замедленной съемке, и ясность сознания и чистота ума самые сильные в детстве. Я помню большую веранду в первой нашей польской квартире, вечно приоткрытую дверь на этот балкон,  и  стоящего там в углу на полу большого сахарного Деда Мороза. И громадную за окнами веранды зиму или осень. В раннем детстве пространство  расширено до огромных окраин. Ребенок живет в большом  пространстве и дойти до конца конца улицы или до конца спуска ему все равно что совершить путешествие. Ребенок не понимает двойственности, его ум рассчитан на честность и на первое чувство.

   Я помню две наши большие смежные комнаты, и хорошо помню как мы с моим другом Колей Кажановым, когда никого не было в комнате,  воровали конфеты из сахарницы.

   Мой отец пришел со службы и незаметно сфотографировал нас в этот момент. Эта фотография сохранилась, - как мы с Колей в уличной одежде высунув языки лезем через стол за конфетами. Но я к сожалению плохо владею компьютером и не знаю как сканировать эту фотографию.

   Мой отец был мичманом флота, он не успел попасть на фронт, призыв 1944 года. Он увлекался журналистикой, закончил МГУ факультет журналистики. На флоте он был радистом.

   И вот нас перевели служить в Польшу.

   В Польше я ходил в русский детский сад.

   Поляки сильно отличались от нас. На демонстрациях они так же как и мы махали красными флагами и ходили с цветами. Впереди демонстрации всегда шли жены советских офицеров и представители Советского государства. Что при этом думали про нас поляки, я не знаю.

    Все польские дети ходили с ножиками на поясе, с ножнами. Харцеры. Меня в детстве это поражало: дети ходят с ножиками.

    В Польше продавались писающие пластмассовые мальчики, брызгалки-яйца и ракеты, в которые можно было вставлять спичечные головки и они страшно громко взрывались. В СССР все это было запрещено. Также в Польше продавали вкусное мороженное в маленьких раковинках, напоминающих морские. Его продавали с машины, из будочки. Говорят что самое вкусное в мире мороженное советское. Это неправда. Еще у поляков был вкусный ревень из которого моя мама варила кисель. Это было самое счастливое время в жизни моей мамы. Мы жили в отдельной квартире, у нее было двое маленьких детей и никому мы не были нужны на целом свете.

    Еще у поляков по всему городу продавалась вата на палочке, которой в Советском Союзе не было. Как она крутилась эта машина, которая делала вату. Как завораживающе вертелся ее черный круг.

    Так же по всей Польше по городам разъезжали старьевщики на лошадях на телегах с куклами, пупсиками и красивыми шариками. Как далеко до них было нашим старьевщикам, у которых не было ничего кроме черных жестяных пистолетов и пыльных не надутых сине-зеленых шаров. А пистолет стоил столько что его проще было купить в магазине.

    Также в Польше были цыгане. Они ходили по квартирам и собирали пшенку и хлеб. Говорили, что собирают своим курам. Также в Польше были трубочисты, они все время ходили по конькам крыш с большими ершами и веревками. Они свободно двигались по самому коньку высокой кирпичной трехэтажной крыши. И не разу никто из них не упал. За все годы в Балтийске и в Калининграде я не видел ни одного трубочиста и не разу ни одна печка не взорвалась. Так что зачем нужна профессия трубочиста я и сегодня не знаю.

    Поляки, конечно, сильно отличались от нас. Когда в соседнем магазине исчезало мясо, поляки не уходили, а стояли молча. Постепенно собиралась толпа. Если польские рабочие видели такую картину, они прекращали работу и тоже подходили. Лех Валенса мог появиться только в Польше. В Советском Союзе его бы быстро упрятали в ближайшую ментовку или в дурдом. Если в польской полиции избивали парня все поляки шли его выручать. Россия действительно страна рабов.