Вор с палитрой Мондриана

День в «Барнегат букс» тянулся томительно медленно. Впрочем, он не был исключением. Торговцы букинистической книгой редко когда мечтают удалиться на покой, чтобы вести тихую размеренную жизнь. Они успевают насладиться ею сполна.

Этот конкретный день был отмечен двумя событиями, причем волею случая произошли они практически синхронно. Женщина прочитала мне стихотворение, а мужчина пытался продать книгу. Стихотворение называлось «Смит из „Третьего Орегонского“ умирает», и написала его Мэри Кэролайн Дэвис. А женщина, прочитавшая мне его, оказалась хрупким созданием со свежим личиком, большими карими глазами, обрамленными длиннющими ресницами, и с манерой склонять головку набок, чему, по всей видимости, научилась у какого-нибудь пернатого питомца. В ручках — маленьких, изящных, без колец на пальцах и маникюра на ногтях — она держала томик стихов. Первое издание мисс Дэвис «Барабаны на наших улицах», которое издательство «Макмиллан» сочло нужным выпустить в 1918 году. И вот она прочитала мне следующее:

Я сам ощущал себя в тот миг доверчиво-праздным, однако умудрялся не спускать бдительного ока со стеллажа под табличкой «Религия и философия», возле которого маячил еще один посетитель. Крупный неуклюжий парень лет тридцати, в модных невысоких сапожках фирмы «Фрей», джинсах «Левис» на пуговицах, коричневом вельветовом пиджаке в широкий рубчик поверх фланелевой рубашки, тоже коричневой, только более темного оттенка. Очки в роговой оправе. Кожаные заплатки на локтях. Бородка, довольно аккуратно подстриженная. Копна прямых каштановых волос, не подстриженных вовсе.

Что-то заставило меня не сводить с него глаз. Возможно, было нечто в его внешности и манере держаться, что подсказывало: такой человек в любой момент может отправиться паломником в Вифлеем. Возможно, из-за его атташе-кейса. В «Брентано» и «Стрэнде» у покупателей проверяют сумки и портфели на выходе, в других магазинах их следует оставлять при входе; я же разрешаю своим посетителям оставлять при себе портфели и сумки, и порой на выходе они у них изрядно тяжелеют. Но торговля старыми книгами — вообще не слишком доходное дело, хотя мало какому продавцу понравится, как товар его вот так уплывает из лавки.

Она испустила тихий восторженный вздох и захлопнула маленький томик. Затем протянула его мне и спросила о цене. Я сверился с карандашной записью на форзаце и табличкой со списком торговых наценок, приклеенной к прилавку липкой лентой. Последний раз налог с продаж взвинтили до восьми-четырнадцати процентов — есть, оказывается, люди, которым подобный абсурд может прийти в голову, но они, по всей видимости, просто не умеют вскрывать замки. Господь наделил нас самыми разнообразными талантами и способностями, а уж мы распоряжаемся этим даром по своему собственному усмотрению.

— Двенадцать долларов, — объявил я, — плюс девяносто девять центов торговой надбавки.