Вольтижеры (СИ)

Annotation

Начало перестройки. Двух мужичков неожиданно вызывают в военкомат, дают им оружие, старенький «Запорожец» и заставляют патрулировать улицы. Потому как беспредел полнейший и властям самим уже никак не справиться. Причем один из мужичков еврей и собирается линять, а второй русский и собирается «весь этот бардак досмотреть до конца, из первого ряда…» С ними случается много забавных и смешных историй, а порой и не очень забавных и далеко не смешных. Но их с кашей не съесть, хотя кругом много коррупции и форменного беспорядка. Конечно, перестрелки, погони, драки и немного чистой любви.

Борис Штейман

1. Привет, оружие!

2. Ночное ориентирование

3. Работенка для пенсионеров

4. Визит

5. Подпорченные всходы

6. В гостях

7. Проба сил

8. Следователь Василий

9. Мышеловка

10. Лавочка закрывается

11. Преемник

12. Размолвка

13. Гудбай

14. Досмотреть до конца!

notes

1

Борис Штейман

Вольтижеры

Вольтижеры — отряды стрелков, с недавнего времени (с 18… года) набираемые правительством для того, чтобы они заодно с жандармами помогали полиции.

(П. Мериме)

Мальчику шесть лет. Он гуляет с детьми по бульвару под опекой Елены Ивановны. Он свободен. В кармане у него револьвер. Он с наслаждением ощупывает его ребристую рукоятку. Это лучше, чем подарок. Он его нашел. Правда, на рукоятке царапина. Но это ничего. Наоборот. Значит, он уже был в деле. Мальчик подходит к скамейке. На ней, накрывшись газетами, лежит старушка. Она безмятежно храпит, под скамейкой пустая бутылка. Мальчик смотрит на старушку. Кажется, и тогда так было, когда он сильный и взрослый шел по бульвару. По сухим шуршащим листьям… Елена Ивановна болтает со знакомой теткой. Если он заступит за черту, она закричит пронзительно: «Женя! Вернись!» А когда он подойдет, скажет: «Поиграй с ребятами! Не надо далеко уходить!» Он обходит спящую старушку и присаживается за скамейкой. От старушки исходит скверный запах, хоть нос зажимай! Хочется опробовать оружие. Он достает револьвер. Тяжелый… Не какая-нибудь там игрушка! То, что он собирается сделать, нехорошо. Но это уже сильнее любого запрета. Он стреляет у самого ее уха. И, замерев, ждет. Старушка делает протяжный хриплый вдох и… продолжает сладко храпеть. Ему досадно и весело одновременно. Он снова идет по бульвару…

1. Привет, оружие!

Евгений Павлович вышел из электрички. На платформе кроме него никого не было. Он спустился вниз по ступенькам. И уверенно пошел мимо железнодорожного переезда к мосту. Слабо тлели лампы редких фонарей. Слева за бетонным забором темнели корпуса завода. «Ну и местечко! — с тревожным любопытством подумал Евгений Павлович. — Вот где душегубством-то заниматься! Лучше не найти!» Он вышел на мост. Внизу прожекторы полосами выхватывали из темноты железнодорожные пути. Они то бежали параллельно, то ненадолго скрещивались, чтобы снова разбежаться. Изредка с гулом проносились тепловозы. Женский голос, многократно усиленный динамиками, монотонно и раскатисто возвестил: «Маневровый! Перегоните седьмой на второй!»

— Нинка! Ты? — крикнул, в темноту Евгений Павлович и спустился вниз по насыпи, продираясь сквозь кусты. «Наверняка, здоровый зад, большая грудь. А лицо простое, милое и глаза озорные. Вечером водка, капуста и, возможно, даже колбаса…» — представил он себе идиллическую картину. Пошел по шпалам. Добрался до небольшого кирпичного домика посреди путей. В диспетчерской сидела Нинка и гундосила в микрофон.

— Привет! — сказал ей Евгений Павлович.

— Привет! — ответила Нинка, повернув голову.

— Я вот зашел… это… поболтать, в общем. А вечером можно было бы к тебе… Да вот, видишь, повестка, — он достал из кармана бумажку и покрутил ею в воздухе. — Наверно, сегодня уж не получится.

— Я тоже сегодня не могу, — с сожалением сказала Нинка. — Видишь, сколько работы! Один маневровый всю душу вынул!

— Тогда в другой раз! — предложил Евгений Павлович.

— Смотри, не обмани! — она шутливо погрозила пальцем и снова запричитала в микрофон: «Седьмой! Ну, кому сказано! Перегони на второй!»

Евгений Павлович выбрался снова на дорогу и подумал: «Нельзя так упрощенно представлять рабочий класс! Ведь, наверняка, все по-другому! И никакая там не Нинка, а… Верка! Небось, костлявая, с нечистым лицом… И нечего к ней и ходить! У них, по-видимому, точно такое же верное в кавычках представление об интеллигенции… Надо будет в следующий раз узнать у Нинки. Не забыть! — приказал он себе. — А что интеллигенция? Всегда боится власти, презирает ее и лебезит перед ней. Тьфу, на нее! Прости господи!» — перекрестился Евгений Павлович и потрогал в кармане повестку, пытаясь угадать, только ли ему повезло или же многих накрыло.