Волшебный цветок

Ривер-Фоллз, штат Висконсин 1883 год

– Ты никуда не поедешь! Я запрещаю!

Ферд Андерсон подошел к камину и положил ладонь на дубовую каминную полку. Прищурившись, он впился злобным взглядом в лицо сестры.

Несмотря на волнение, Кристин старалась говорить спокойно:

– Ферд, я уже не ребенок. Мне двадцать три года, и я…

– Старая дева, – в раздражении перебил ее Ферд. – Старая дева, которая последние десять лет пользовалась моим гостеприимством и ни разу в жизни не удалялась от родного дома дальше чем на тридцать миль.

Замечание брата больно задело Кристин, но она не подала виду.

– И ты рассчитываешь, что я позволю тебе самостоятельно отправиться за тридевять земель, в Монтану, в дикое, необжитое место под названием Биг-Тимбер? (Переводится как Большой Лес. – Здесь и далее примеч. пер.)

– Мистер Хэнсон писал, что Монтана скоро станет сорок первым штатом.

– Будь она хоть первым штатом, мне плевать! Да и что он понимает, этот полоумный Хэнсон? Вот тебе мое последнее слово: ты никуда не поедешь.

– В наше время женщины пользуются большей свободой. По-моему, ты забыл, что мы живем не в средние века, а в восьмидесятые годы девятнадцатого века. И я уже взрослая. Ты не имеешь права решать за меня.

– Неужели? Не имею права, говоришь? – переспросил Ферд. Он одним движением руки оттолкнулся от каминной полки. Его лицо побагровело, губы превратились в тонкую линию. – Скажи на милость, кто заботился о тебе все эти годы, кто дал тебе кров, кусок хлеба, одежду?

– Конечно ты, Ферд, но ведь я отрабатывала свое содержание, выполняя домашнюю работу.

Он словно не расслышал ее последних слов.

– И вот теперь, когда у тебя появилась возможность отплатить мне за заботу, ты вздумала сбежать из моего дома, заполучить наследство своего непутевого дядюшки и промотать его в одиночку!

– Вряд ли дядя Ярби был такой уж совсем непутевый работник. Все-таки он сумел нажить кое-что.

– Я помню, мама рассказывала, что он был лентяем, каких свет не видывал.

– Моя мать его любила. Дядя Хэнсел как-то говорил Густаву, что у дяди Ярби доброе сердце и что он по натуре искатель приключений; ему хотелось сначала повидать мир, прежде чем осесть на одном месте.

Ферд пренебрежительно фыркнул:

– Подумаешь, дядя Хэнсел! Да он только и смог оставить своим сыновьям, что полдюжины коров, пару быков и заложенную ферму, а еще – полный дом женщин, которых нужно кормить-поить, и бездельника Густава, который не желает жить на ферме и хоть немного облегчить бремя Ларса.

Не имело смысла спорить, что Густав – вовсе не бездельник. Ферда всегда раздражали красота и приятные манеры Густава. Немного помолчав, Кристин попыталась сменить тему:

– Я не знала, что ты считаешь меня обузой, Ферд. – Она обошла вокруг кресла и принялась с преувеличенной тщательностью расправлять белую вязаную салфетку на спинке. – Ты сам настоял, чтобы я переехала сюда, когда умерла мама. Потом ты продал ферму, и я подумала, что моя доля пошла в счет платы за мое содержание.

– Как ты думаешь, на сколько могло хватить этих денег? На всю жизнь? Да они давным-давно кончились.

– Но, Ферд, я была для тебя бесплатной экономкой, портнихой, няней твоим детям.

– Неправда! – раздался срывающийся голос Андоры, жены Ферда. – Как ты можешь так говорить! Когда ты приехала, то сама пожелала взять на себя хозяйственные заботы. Мы дали тебе крышу над головой и…

– Замолчи! – прикрикнул на жену Ферд. Андора заплакала, и он разозлился еще больше. – Ну-ка, прекрати реветь!

Женщина тихонько вскрикнула, снова опустилась на диван и замерла с выражением оскорбленного достоинства на лице.