На волнах любви

Прибрежный городок, известный под прозаическим названием Сисайд и обычно насквозь прокаленный жарким солнцем, в это утро был пропитан туманом. Он подполз ночью, как вор, извилистыми дорожками прокрался через зеленеющие холмы и обрушился сверху на спящих курортников, затопив их влажным мраком.

Эйва Кендалл стояла у красивого арочного окна маленького коттеджа в старинном стиле, который делила с другой медсестрой, Китти Уиллис. Она чувствовала, как под дверь проникают вьющиеся полоски тумана, подбираясь к ее босым ногам.

Дороги будут сегодня заблокированы по всей линии побережья. Раздраженным людям придется лихачить на своих машинах, чтобы не опоздать в свои офисы в Сан-Франциско. И, конечно же, травматологию ждет немало работы — сломанные кости, ушибы и сотрясения… Дежурные сестры будут направо и налево раздавать успокоительное, вести расстроенных пациентов на рентген, в процедурные, а кое-кому и советовать отправляться домой и не мешать работать.

Господи, ну почему они это делают? — спросила себя Эйва и втолкнула ноги в «мохнатые» спальные тапочки. Давка, потом увеличение скорости, а в результате? Переломы и другие неприятности.

Эйва поежилась и с тоской оглянулась на камин. Если бы сегодня у нее был выходной, она бы разожгла огонь повеселей, села бы перед ним в кресло и взяла в руки хорошую книжку. Однако, увы, в десять ей уже нужно быть в хирургическом…

А если бы погода не подвела, она бы сейчас уже гоняла на доске.

Нет, дело было не в том, что ей не нравилась работа в больнице Св. Екатерины. Наоборот, ее восхищала компактная функциональность старого, покрытого розовой штукатуркой здания, которое стояло на возвышении в верхнем конце Оушен-авеню. Из окон открывался замечательный вид на главную улицу города, всегда запруженную народом. Вокруг больницы простирались огромные зеленые лужайки и яркие сады, охваченные бурным цветением и выделяющиеся разнообразием красок.

Эйве нравилось работать вместе с доктором Блейком Стонтоном. За те три месяца, что она провела здесь, Эйва успела проникнуться уважением к его искусству. Но даже в этом хорошеньком и небольшом курортном городке, большинство жителей которого зарабатывали себе на жизнь в Сан-Франциско, царила атмосфера спешки, к которой она никак не могла привыкнуть.

После ленивого и сонного Гонолулу всеобщее возбуждение и торопливость здесь резко бросались в глаза. Особенно по утрам и в шесть часов вечера. Последнюю пору Китти называла «колдовским временем».

Эйва вновь подогрела кофе, который приготовила Китти, налила в стакан воду, поставила варить яйца, а сама стала думать о главном хирурге, с которым сегодня ей предстояло работать. Он был сдержан и молчалив. Это удивляло Эйву, а его репутация даже интриговала. Все сходилось на том, что доктор Блейк Стонтон достаточно красив для того, чтобы хоть сейчас стать кинозвездой. Высок, строен, смугл, с легкой серебрянкой на висках, он пользовался популярностью у пациентов, а в летнюю пору и у заезжих отдыхающих — учительниц, стенографисток, продавщиц, появляющихся в Сисайде для того, чтобы погонять по волнам на доске, просто отдохнуть или закрутить короткий романчик, который бы внес хоть какое-то разнообразие в их, в сущности, довольно серую жизнь. Но, насколько могла видеть Эйва, доктор Стонтон не поддавался многочисленным попыткам сблизиться с ним, которыми одолевали его горящие надеждой представительницы слабого пола. И хотя доктор часто просил Эйву поработать с ним, за все время их общения в больнице Св. Екатерины он едва ли сказал ей больше десятка слов.

Сестра Ирма Джозеф, одна из монахинь, под покровительством которых находилась больница, как-то в минуту откровенности поведала Эйве о том, что в душе доктора немало незаживающих ран. Эта новость сделала его личность еще более интригующей и усилила тот трудно определимый загадочный оттенок, который у нее всегда связывался с его именем.

— Бедняга потерял жену, знаете ли, — сказала сестра Ирма Джозеф. — Год назад.

Эйва, в душе очень сострадательный человек, положила карточку, которую держала в руках, на стол и, не сдержавшись, участливо спросила:

— Боже, сестра, как же это случилось?!

Ирма Джозеф была одного роста с Эйвой. Она внимательно посмотрела на нее своими темно-синими глазами и спокойно ответила:

— Несчастный случай, полагаю.