Вольная натаска

Родился я 12 января 1931 года в Москве, в старой московской семье. У моего деда по отцу на Москве-реке в районе нынешнего Большого Каменного моста стояла лодка, с которой он ловил язей и плотву в чистой и рыбной тогда реке.

У деда по матери была большая библиотека, и с детства я много, хотя и бессистемно, читал.

В сорок первом мы жили в эвакуации на Урале. Жили в деревне. Таким образом, мои самые пытливые мальчишеские годы прошли в заботах и радостях деревенских. Работа на земле и свет пламени за дырявой заслонкой печи — все это вошло в кровь мою и плоть.

Потом, после окончания седьмого класса, уже в Москве, я поступил в Московское Высшее Художественно-промышленное училище (б. Строгановское) и, окончив его, уехал на строительство города Ангарска. Работал лепщиком, мастером декоративной скульптуры — украшал фасады домов. Проработал шесть лет, сначала в Ангарске, а потом в Москве, прежде чем поступил в Литературный институт имени Горького.

Не знаю, как, какими путями пришел я к писательству — так уж вышло. В детстве рисовал карандашами, писал. красками, потом лепил из глины, потом пел, но ни скульптором, ни живописцем, ни певцом я не стал. А стал ли писателем — судить не мне.

…Мне кажется, я знаю, представляю достаточно ясно, — при самом общем взгляде, конечно, — как писалась эта книга. Вынужден оговариваться потому, что совершенно точно этого знать нельзя, досконально это не дано проследить, думаю, даже и самому автору, как бы внимательно ни пытался он отыскать в своей памяти начальные истоки замысла. Зрея в нем, в его творческих недрах, это до поры до времени происходит как бы помимо него, помимо его сознания и воли, способных фиксировать этот процесс, это движение, и выказывается после какой-то (у одного больше, у другого меньше) стадии беспокойства, неуверенности, неопределенной и тяжкой зависимости от чего-то, что никак не удается ухватить ни мыслью, ни чувством. Но вот в один чудесный момент вдруг выказалось, открылось, — как речка Тополта, действующая в этой книге и набравшая сил, чтобы выйти из-под земли, — открылось на удивление и счастье истомившемуся писателю, и с чем захватило его это неожиданно явившееся движение, с тем и отправился он в долгий и трудный путь.

Тополта, речка Тополта… Но почему Тополта, откуда столь странное название и что оно означает?.. Вопрос этот, энергично возникнув, тут же, еще не прозвучав до конца, ослабевает и не требует ответа: Тополта, как не зависимая ни от чего реальность уже живет, течет, а не утопла, не ушла обратно в землю, мало-помалу она начинает позванивать в наших ушах кое-где на камушках, и мы, покоренные, наклоняемся над нею, чтобы зачерпнуть воды. Мы не только смирились, мы любим ее и готовы сколько угодно идти вдоль ее берегов, веря и в красоту, и в половодье, и в счастливую, полезную для людей судьбу и опасаясь в то же время, чтобы в сложный наш век не случилось с нею ничего нехорошего — например, не задумал бы какой родившийся подле нее умник, возымев Силу и власть, повернуть ее вспять.

Внимательный читатель сразу же заметит, что книга начинается без особой заботы о своей строгости, и, вместо того, чтобы кратчайшей дорогой, рекомендуя по пути, как это принято, своих героев, выбраться на открытое место, где развернутся ее основные события, — она с первых же шагов и с первых же строк круто забирает в сторону. Ну, предположим, начинать можно и не с Верочки Воркуевой, можно и с ее родителей, коли она главная героиня и корни ее нелегкого характера проследить не повредит, но зачем же сразу так много и так наизнанку Верочкиного отца, Олега Петровича? Ведь неплохой же в конце концов человек, хороший даже человек, а тяжесть и неловкое чувство от знакомства остаются… И даже когда автор выводит наконец на сцену Верочку Воркуеву и Колю Бугоркова, то, странно даже, начинает почему-то с «пикового» положения, в котором они по неопытности оказались, как будто не было у них до того ничего более подходящего для знакомства с читателем. Но и в этом щекотливом положении герои словно бы поменялись местами и ведут себя, надо сказать, без видимой сообразности с обстоятельствами логики. Не дав и в самой малой степени разобраться, к чему он клонит, автор снова размашистым жестом забрасывает действие далеко в сторону, сведя нас на этот раз с дедом Коли Бугоркова — Александром Сергеичем…

Да, но тут, поблизости от Лужков, где проживает старый Бугорков, течет Тополта…

«…Хрящеватое черное донышко, по которому скользит прозрачная ее вода, рябит поверхность, и чудится, будто река аспидной струей прыгает по камням, будто это заблудившаяся в березовых рощах горянка, занесшая сюда горячий нрав предков. Битком набитая почерневшими от тины камнями, скользит она среди березовых перелесков, дубняков, стиснутая сухими берегами, поросшими бессмертником, лиловым вереском и можжевельником.