Волчья Свадьба

Шарлотта Мистри

Волчья Свадьба

Перевод: Калле

Редактура: Viktoria

Торвальд Лайфссон стоит посреди прекрасного сводчатого бального зала напряженный как струна. Он чувствует себя совершенно не в своей тарелке посреди шума и гомона придворных, и не знает, кто он больше — ястреб или индюк среди павлинов. Его собственная одежда — парадные доспехи из мехов и тисненой кожи — хороша в его землях. Но здесь, рядом с шелками всех цветов радуги, расшитыми золотом, она кажется грубой и дешевой.

Он пытается не думать об этом. Какое ему дело до моды? Но от этого ничуть не легче. Его, как полыхающий маяк, замечают все, и Торвальд ловит каждый взгляд и слышит каждый шепоток в свою сторону.

При дворе его считают варваром и тупицей, с дурными манерами и еще более дурным нравом, немногим лучше животного. По правде сказать, Торвальд несколько раз едва сдерживался, чтобы не съездить какому-нибудь придворному по физиономии, но он не желает подтверждать их правоту.

И все же зубы ноют, так он их стискивает в ответ на завуалированные оскорбления, которых, по их мнению, ему не понять, а если он сожмет бокал с вином чуть крепче, тот расколется. Ему здесь не рады, это абсолютно очевидно. Даже слепой это увидел бы. И безносый пес бы унюхал… но этого следовало ожидать. По-другому и быть не могло, и этот «теплый» прием не более чем ход в искусно продуманной политической игре, где он всего лишь пешка.

Его терзает подозрение, что эта «дружеская» увертюра не продлится долго.

Торвальд оглядывает толпу, это все равно что всматриваться в неспокойные морские воды. На мгновение они расступаются, и он ловит взглядом принца Стефана, оживленно беседующего с каким-то придворным. И это раздражает сильнее всего, потому что именно с принцем — пусть не наследником, да, но близко — Торвальду придется заключить этот фальшивый брак.

Торвальд не знатных кровей. Он ничем не примечателен ни как мужчина, ни как солдат, он даже не человек. Он из людей-волков, которые с легкостью меняют две ноги на четыре, и сюда он приехал, чтобы взять в мужья принца и скрепить мирный договор, который на поверку никакой не мирный.

Причина, по которой здесь сейчас именно он, постыдна, но очевидно, здешние гости этого не поймут, хотя принц, может, и догадается, что присутствие здесь Торвальда — это умышленное оскорбление и толстый намек разорвать соглашение. Он достаточно знает культуру этих незнакомых ему людей, чтобы понимать, что к однополым бракам здесь по меньшей мере относятся с неодобрением, но он подозревает, что для человека высокого положения все обстоит даже хуже.

Так что он осознает, куда заведет его судьба. Сегодня бал. Завтра отказ и возобновление войны, возвращение домой с позором, потому что не смог выполнить миссию, которую изначально невозможно было выполнить. Он вдруг думает, хватит ли этого оскорбления, чтобы его альфа, и раньше не пылавший к нему особой любовью, наконец решил, что пользы от него больше не будет, и предал мечу. Это было бы не так унизительно, как этот фарс.

Кто-то толкает его сзади, и рука Торвальда дергается к мечу, прежде чем он вспоминает, что его нет. На балы не ходят с мечом. Человек, налетевший на него, похоже, ничего не замечает.

Он низенький, круглый и очень, очень навеселе. Он радостно хлопает Торвальда по руке, и тот с трудом перебарывает желание развернуться и уйти.

— Волк! Никогда не думал, что доживу до того дня, когда эта война закончится.

Торвальд слегка хмурится.

— Все войны со временем заканчиваются.

— О, вы ведь понимаете, о чем я. Мы все думали, что она закончится, когда кого-то из нас истребят. Вы, ребята, в этом очень упорны. Очень целеустремленны. — Это правда. Упорство — расхожая черта для его народа, особенно присущая его альфе. Торвальду иногда кажется, порой чрезмерное упорство превращается в глупость, но кто он такой, чтобы осуждать альфу.

Он настороженно кивает.

— Я бы предпочел прекратить кровопролитие, а не продолжать борьбу из одной лишь гордыни.

Коротышка смотрит на Торвальда, сощурив глаза. Может, он просто удивлен услышать подобное мнение вместо пламенной речи о чести и славе.

— Хорошо сказано. Вы ведь были у Узкогорья, да? Ну и трепку нам там задали! Столица не ждала подобной тактики!

— Не ждала?

Торвальд помнит Узкогорье. Он сомневается, что мог бы забыть, даже если бы попытался. «Трепка» — совсем не то слово, которое он бы использовал, скорее… они победили, да, но это оказалось непросто, хотя для этого мира те, кто погиб, были не более чем фишками в игре.

Лучше всего он помнит запах. Крови и раскуроченной земли, обугленного мяса и паленых волос. Уродливое зрелище. И стоны умирающих, к которым все равно не успела бы прийти помощь. Он помнит дождь и хаос.

Но они победили.

Мужчина важно кивает.

— Да, конечно. Как хитро было, когда вы взошли на гребень и разбили армию надвое, а никто из-за грозы ничего не успел сообразить. Ха! Никто не ждал такого от волков. — Он улыбается. — Я не хотел вас обидеть.