Военный переворот (книга стихов)

Дмитрий БЫКОВ

ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

(книга стихов)

ЧЕРНАЯ РЕЧКА

ЧЕРНАЯ РЕЧКА

(маленькая поэма)

1.

Этот проспект, как любая быль,

Теперь вызывает боль.

Здесь жил когда-то Миша Король,

Уехавший в Израиль.

Не знаю, легко ли ему вдали

От глины родных полей:

Ведь только в изгнании короли

Похожи на королей.

Мой милый! В эпоху вселенских драк

В отечественной тюрьме

Осталось мало высоких благ,

Не выпачканных в дерьме.

На крыше гостиницы, чей фасад

Развернут к мерзлой Неве,

Из букв, составляющих "Ленинград",

Горят последние две.

И новый татарин вострит топор

В преддверье новых Каял,

И даже смешно, что Гостиный Двор

Стоит себе, как стоял.

В Москве пурга, в Петербурге тьма,

В Прибалтике произвол, )1

И если я не схожу с ума,

То, значит, уже сошел.

- - ----------

1) Писано в январе 1991 года. Читатель, взыскующий актуальности, волен трансформировать эту строку: "В Абхазии произвол", "В Ичкерии произвол", "В Америке произвол": Автор думает, что где-нибудь произвол будет обязательно.

2.

Я жил нелепо, суетно, зло.

Я вечно был не у дел.

Если мне когда и везло,

То меньше, чем я хотел.

Если мне, на беду мою,

Выпадет умереть

Я обнаружу даже в раю

Место, где погореть.

Частные выходы - блеф, запой

Я не беру в расчет.

Жизнь моя медленною, слепой,

Черной речкой течет.

Твердая почва надежных правд

Не по мою стопу.

Я, как некий аэронавт,

Выброшен в пустоту.

Покуда не исказил покой

Черт моего лица,

Боюсь, уже ни с одной рекой

Не слиться мне до конца.

Какое на небе не горит

Солнце или салют,

Меня, похоже, не растворит

Ни один абсолют.

Можно снять с меня первый слой,

Можно содрать шестой.

Под первым слоем я буду злой,

А под шестым - пустой.

Я бы, пожалуй, и сам не прочь

Слиться, сыграть слугу,

Я бы и рад без тебя не мочь,

Но, кажется, не могу.

3.

Теперь, когда, скорее всего,

Господь уже не пошлет

Рыжеволосое существо,

Заглядывающее в рот

Мне, читающему стихи,

Которые напишу,

И отпускающее грехи,

Прежде чем согрешу,

Хотя я буду верен как пес,

Лопни мои глаза;

Курносое столь, сколь я горбонос,

И гибкое, как лоза;

Когда уже ясно, что век живи,

В любую дудку свисти

Запас невостребованной любви

Будет во мне расти,

Сначала нежить, а после жечь,

Пока не выбродит весь

В перекись нежности - нежить. Желчь,

Похоть, кислую спесь;

Теперь, когда я не жду щедрот,

И будь я стократ речист

Если мне кто и заглянет в рот,

То разве только дантист;

Когда затея исправить свет,

Начавши с одной шестой,

И даже идея оставить след

Кажется мне пустой,

Когда я со сцены, ценя уют,

Переместился в зал,

А все, чего мне здесь не дают,

Я бы и сам не взял,

Когда прибита былая прыть,

Как пыль плетями дождя,

Вопрос заключается в том, чтоб жить,

Из этого исходя.

Из колодцев ушла вода,

И помутнел кристалл,

И счастье кончалось, когда

Я ждать его перестал.

Я сделал несколько добрых дел,

Не стоивших мне труда,

И преждевременно догорел,

Как и моя звезда.

Теперь меня легко укротить,

Вычислить, втиснуть в ряд,

И если мне дадут докоптить

Небо - я буду рад.

Мне остается, забыв мольбы,

Гнев, отчаянье, страсть,

В Черное море общей судьбы

Черною речкой впасть.

4.

Мы оставаться обречены

Здесь, у этой черты,

Без доказательств чужой вины

И собственной правоты.

Наш век за нами недоглядел,

Вертя свое колесо.

Мы принимаем любой удел.

Мы заслужили все.

Любезный друг! Если кто поэт,

То вот ему весь расклад:

Он пишет времени на просвет,

Отечеству на прогляд.

И если вовремя он почит,

То будет ему почет,

А рукопись, данную на почит,

Отечественно просечет.

Но если укажет наоборот

Расположенье звезд,

То все, что он пишет ночь напролет,

Он пишет коту под хвост.

Ленинград,

Черная речка - проспект Морской славы.

1991

СТАРЫЕ СТИХИ

ЗАСТОЛЬНАЯ ПРОПИСЬ

Играют на улице дети,

которые рады весне,

И мы существуем на свете,

а кстати, могли бы и не.

Возносимся духом к высотам,

над грустью своей восстаем,

И ходим в кино по субботам,

и разные песни поем.

Забудем о мелкой обиде

по чьей-то случайной вине:

Планета летит по орбите,

а кстати, могла бы и не,

И ветры в окошко влетают,

и хочется жить веселей,

И первые листья латают

прорехи в ветвях тополей.

В подлунной, признаться по чести,

любая удача в цене,

Но мы тем не менее вместе,

а кстати, могли бы и не,

А вам, вероятно, известно не хуже,

чем мне самому,

Что это совсем неуместно

бродить по Москве одному.

Конечно, любого хватало,

Поныне нам снится во сне,

Как крепко нам с вами влетало,

а кстати, могло бы и не,

Могли бы на нас не сердиться,

могли бы и нас не сердить,

И попросту с нами водиться

щадить и не слишком вредить.

А все-таки - выпьем за вечер,

родной, городской, на Тверской,

Который, по счастью, не вечен,

поскольку настанет другой,

За первые майские грозы

в сверкании капель и глаз,

За наши небывшие слезы!

За зло, миновавшее нас!

За листья! За крик воробьиный!

За круговращенье планет!

За этот вишневый, рябинный,

каштанный, сиреневый цвет,

Прощания и возвращенья,

холодную воду и хлеб,

За вечное коловращенье

таинственных наших судеб!

Не стойте же, как истуканы!

Утопим печали в вине,

Которое льется в стаканы,

а кстати, могло бы и не.

ПЕСЕНКА ОЖИДАНИЯ

Сначала дом, потом дорога.

Обнимет друг, и враг простит.

Как подведение итога,

Снежинка первая слетит.