Водолазия

Шломо Вульф

Водолазия

* 1. *

1.

"Тень метнется от палатки\ кто-то вскрикнет в тишине\ и душа уходит в пятки\ на проклятой целине..." - пелось в песне моей комсомольской молодости. В конце концов, кто-то же создавал все, на чем только и стояла великая держава для безбедного существования всяких феликсов, их эллочек и прочей швали из твоего романа "Убежище". И не им приклеивать мне ярлык чуть ли не фашиста какого-то. Мой отец, старший сержант Святослав Водолазов погиб, между прочим, на куполе рейхстага - последняя с нашей стороны жертва штурма Берлина.

- Я ничего не сочинял, Дима. Таня написала свои воспоминания, я их оформил для печати. Феликс обиделся и написал свои. Я и их добавил. Тут Элла взорвалась - оклеветали!... Теперь вот ты. Расскажи, я добавлю твою версию. Так что там было на целине с чеченами? Танины выдумки?

- Я их действительно загасил, но не от моей звериной сущности и фашистского нрава, а в ответ на их горячий нам привет в кустанайской степи. Не я их выселял сюда с Северного Кавказа, но и не им объявлять эти черные земли новой Чечней. Мы жили в своей стране, по своим законам, а они вообразили, что могут везде наводить свои порядки вместо советской власти. Но раз уж мы приехали на целину по воле народа, то с чего бы смирились с тем, что нас будут тут безнаказанно резать ни за что? Нашли, наконец, волчилы позорные, на кого кинжалы точить! Десять лет прожили здесь после ссылки без поножовщины. Ведь своего убьешь - попадешь под неписанный закон о кровной мести, всю семью обиженный клан изведет. Вот и чахло первое в их славной национальной истории поколенье без свежей крови. А тут мы, как подарок их бандитской судьбы! Хулиганье, конечно, несусветное, у некоторых на родине учет в милиции. Трудные подростки, но не наследственные же разбойники! К тому же поселились мы не за частоколом или за крепостной стеной с которой Максим Максимыч выглядывал из-под ладони дозор лихого всадника и серцееда Жоры Печорина, а в продуваемых ветром палатках. С пугливыми городскими девочками-поварихами. С тракторами вместо танков. Да еще с дурными руководителями, имевшими дилетантские инструкции от главного волюнтариста.

Климат был премерзкий - жара и суховей днем, чуть не мороз и роса ночью. Жрач-ку привозили от случая к случаю и то густо, то пусто. Земля пыль да колючки. Тут сроду ничего путного не росло. Целина, одним словом. С которой мы дали слово собрать "казахстанский миллиард" пудов зерна, ежели кто еще помнит, что это за пуд такой. Я лично уже нет. С этого-то лунного пейзажа!

С чечней впридачу!

Мы еще не все из грузовиков спрыгнули, а ихние сопляки уже носятся вокруг на местных низкорослых конях, орут что-то и нагло лыбятся из-под мохнатых шапок. Сами нарываются на неприятности, проезжая по нашим рюкзакам и чемоданам. Я, в принципе, человек славянский, спокойный, но, как любой русский, до поры до времени. Когда один абрек, я сам видел, своим стременем Маринку нарочно с ног сбил, я его догнал, взял за жопу и зашвырнул на соседнего всадника. Мой удер-жался в седле сменщика, зато тот еба... ладно, ладно, договорились! долбанулся об эту... ладно, в общем, каменную землю своей коричневой рожей так, что его с воплями унесли к чеченскому селу. "Ты!! Ты - покойник! - заорал мне взрослый бандюга, наезжая крупом своей лошади. - Тебе до утра не дожить!" Я посто-ронился, пропустил его мимо себя, а кобылу схватил за хвост, намотал мошну на кулак и так рванул, что она прямо на... ладно, я привыкну, чуть не на меня, короче, села. А когда я отпустил, взбрыкнула в воздухе всеми четырьмя подковами и унеслась в степь. Через несколько секунд - на дальнем холме. Уже без джигита.

После этого эпического подвига стоило мне только обернуться на их эскадрон, как вся черножопая конница в облаке пыли умчалась к своим домам, там спешилась и бросилась врасыпную. И все это с таким визгом, что наши девчонки невольно в ответ заверещали.

И - пошло, поехало. На каждый косой взгляд, не говоря о пере, - в рожу. Причем не только у наших палаток, а и в их сельмаге. Не я один попал на целину с опытом и с кастетом. Все знали свое уличное дело. Шпана послевоенная - комсомольцы пятидесятых. Так и сложилась у нас единственно возможная с подобной публи-кой дружба народов. От греха подальше, старейшины поспешили простить мне обоих пострадавших,. Даже на шашлык пригласили. Но, когда я сказал, что без водки не закусываю, а водку один не пью, приглашение с повестки дня сняли.